- Я в курсе, что он в курсе, – дед дернул уголком рта. – А также я в курсе, что он не слишком этим доволен.

- Господин муж прислал вас провести со мной воспитательную работу?

- Нашла повод шутить! Ты, вообще, чем думаешь? Старшая княгиня не ночует дома! Что будут говорить?!.

- Ничего, – пожала плечами Анеко. – Если кому-то недостает мозгов настолько, что он распустит язык, то это его проблемы. А люди, которые меня знают, не будут говорить ни-че-го.

- Наивная! Да каждый твой шаг отслеживают придирчиво и целенаправленно! Любой повод заподозрить супругу светлого князя в неподобающем поведении, уж поверь ты мне, используют на полную катушку! Или ты считаешь, что кто-то еще разделяет твою уверенность в том, что работающая княгиня – это нормально?

- Шовинисты, – фыркнула Анеко.

- Уж не знаю, что за ругательство такое ты сейчас использовала, но давай-ка, девочка, не позорь семью. Честь клана не пустой звук…

Анеко повернулась в кресле так резко, что старый вояка замолк на полуслове. Девушка смотрела на него внимательно и серьезно. Совсем как он на нее несколько минут назад.

- Гинрей-доно, как вы думаете, чем я тут занимаюсь?

- Ерундой. Косметику делаешь…

- Это в мирное время, – перебила девушка.

- Вот не знал, – медленно проговорил Кучики-старший, – что у нас военное положение.

- Нет, – согласно кивнула его невестка. Слово «пока» повисло между ними, так и не произнесенное, но явственно слышимое.

Прошло не меньше минуты. Анеко прикрыла глаза, покачала головой.

- Не имею права разглашать, – прошептала она.

Гинрей кивнул. Он слишком долго был капитаном лучшего отряда Готей-13, чтобы не знать правил. Чтобы не понимать, каковы последствия их нарушения.

- Я блюду честь семьи, – негромко и веско сказала Анеко. – Я люблю свою семью. Я люблю своего мужа. Я люблю всех своих близких. И я люблю свою работу. Для того, что мне было, кого любить, и дальше, я должна хорошо ее сделать.

Гинрей вынужден был признаться самому себе, что Анеко его почти убедила. Он, в принципе, и не сомневался в ее хорошем отношении к семье в целом и его внуку в частности, но по старой привычке с трудом воспринимал женщин всерьез. Ну как, ками милостивые, как эти бессмысленные существа могут заниматься чем-то серьезным?! Исключением, пожалуй, была пропавшая Йоруичи, да еще Унохана. Остальных девчонок в Готее отставной капитан считал данью генсейской моде на равноправие. Это явление его не радовало, но и поделать он ничего не мог. А еще он искренне, от всей души не верил, что в сумасшедшем доме, в который под чутким руководством чокнутого Куроцучи превратился двенадцатый отряд, может происходить что-то, не опасное для Общества Душ. Вот в то, что сумасбродная юная княгиня занимается тут чисто женскими штучками, верилось легко. Как это Маюри ей разрешил, с чего бы? Кстати, о Куроцучи…

Гинрей прищурился, немного склонив голову.

- А своего тайчо ты тоже любишь?

У Анеко отвисла челюсть. Вот уж от кого не ожидала! Ну держись, старый хрыч!

- Да как вы смеете, Кучики-сан?! – волна возмущения и праведного негодования накрыла подозрительного старика с головой. – Да что вы себе позволяете?! Да как у вас язык повернулся?! Нет, ну это ж надо было такое придумать! Вы еще с Бьякуей своими домыслами поделитесь, вот будет красиво! А еще благородный человек! Я, понимаешь, выкладываюсь по полной, стараюсь изо всех сил, чтобы о Кучики судили по их делам, а не выдумывали всякуюс ересь, а вы!.. Да я!.. Да я!..

Прелесть старорежимных аристократических жен, понял Кучики Гинрей, заключалась в их молчаливости и следовании традициям, согласно которым все эмоции были скрыты от посторонних глаз. Покойная супруга никогда, ни разу за их многовековой брак не позволила проявиться на лице ничему, кроме вежливой улыбки. Наверное, поэтому к женским слезам бывший капитан оказался не готов.

Анеко рыдала, по щекам катились прозрачные крупные слезы, губы прыгали, скулы покраснели, она причитала и всплескивала руками. Мгновенно на пороге помещения нарисовался щуплый юнец странного вида, с непонятными рожками на лбу.

- Акон! – взвыла госпожа невестка. – Ты представляешь?! Гинрей-доно подозревает, что я изменяю мужу с нашим тайчо!!! Нет, ты представляешь?!! Куда катится этот мир?

Рогатый юнец подавил смешок, с невероятно довольной рожей прошествовал к шкафчику у окна, извлек оттуда склянку с мутной жидкостью, накапал в стакан, долил воды и присел перед плачущей девушкой на корточки.

- Вот, Анеко-сан, бери, тебе надо успокоиться. И не обращай внимания на старческие глупости! Вот придет тайчо, мы ему расскажем – вот он поржет!

- Да-а-а, – девушка схватила стакан двумя руками, с трудом донесла трясущуюся тару до рта и шумно выхлебала, половину пролив на форму. – Вам все хиханьки! А мне тут угрожают семью разрушить!

- Да кто тебе угрожает?.. – промямлил Кучики-старший, полностью деморализованный.

- А вам, – строго посмотрел на него рогатенький Акон, – должно быть стыдно, Кучики-сан! Довели человека до слез! Как она теперь работать будет?

На этот раз челюсть отвисла у Гинрея. Он уже собрался было высказать все, что думает о зарвавшихся недорослях с подозрительными рожами, когда услышал, как тот самый юнец строгим голосом интересуется в микрофон, кто пропустил постороннего на территорию отряда без согласования лично с капитаном. В динамике слышался перепуганный голос часового, лепетавшего что-то о капитане шестого отряда.

- Кучики Гинрей уже полтора года не является не только капитаном шестого отряда, но и не входит в состав Готей-13! – рявкнул Акон. – На опыты пущу!

В динамике пискнуло и грохнуло.

- Сознание потерял, – равнодушно констатировал Акон, нажимая какую-то клавишу. И повернулся к Гинрею. – Извольте покинуть помещение. Хиёши, проводи!

В дверях нарисовалось какое-то существо, смахивающее на жабу.

- Анеко! – воззвал Гинрей, но девушка, скорчившись в кресле, только горестно всхлипнула.

- Идите, идите уже! – замахал на него руками Акон. – Дайте мне делать мою работу!

- Когда госпожа Кучики появится дома? – напуская на себя величественное безразличие, спросил отставной дайме и поднялся на ноги.

- Когда на то будет распоряжение Командора, – раздраженно ответили ему. – Ну уходите же! Вы ее только больше расстраиваете!

Анеко длинно и шумно всхлипнула и закрыла лицо руками.

Покидал двенадцатый отряд Гинрей со странным чувством вины и недовольства, причем собой. Идя к воротам, он слышал через открытое окно на втором этаже всхлипы и жалобный бубнеж госпожи невестки. На душе скреблись кошки.

Акон отошел от окна и повернулся к Анеко. Девушка сразу же перестала голосить, как несправедлива к ней жизнь, и с любопытством спросила:

- Ушел?

- Агась, – кивнул юноша с довольной улыбкой.

- Старпер, – не особенно злобно, но с чувством процедила Анеко сквозь зубы, возвращаясь к монитору. – Ну вот! И как я теперь вспомню, на чем остановилась?!

Оказавшись за воротами двенадцатого отряда, Кучики Гинрей подергал себя за усы, извлек из-за пазухи адскую бабочку и надиктовал сообщение:

- Генрюсай, ты старая истеричка и параноик. И меня таким же делаешь! Кучики и Куроцучи – да как тебе такое в твою лысую башку взбрело?!

Бабочка взмахнула крылышками, обдала бывшего капитана темно-лиловой пыльцой и улетела. А бывший регент при малолетьнем дайме, а теперь просто дед князя, побрел домой неспешной походкой, размышляя, не слишком ли резким было его послание старому боевому товарищу.

В отличие от деда, Бьякуя в Анеко не сомневался ни секунды. Вот уже несколько дней, как Готей пребывал в каком-то странном состоянии не то предвоенного положения, не то масштабных полевых учений. Отряды делили на группы и направляли в такие районы Руконгая, где о шинигами и слыхом не слыхивали. Потом в спешном порядке перекидывали на другие точки, причем передислоцироваться надо было молниеносно и тихо. Патруль у Сенкаймона усилили десятикратно, и оттуда постоянно лезли какие-то твари, которых внутри перехода быть не могло по определению. Только захватив одну из них мощнейшим бакудо и призвав на помощь Унохану, Бьякуя выяснил, что твари эти – симуляционные пустые из лаборатории Куроцучи. Видимо, изобретены специально для тренировок повышенной сложности.