На очередном собрании капитанов Командор, занавесив вечно прикрытые глаза густыми бровями, осведомился, что это нашло на обычно сдержанного и соблюдающего планомерность военных операций Кучики. Сделав «морду кирпичом», как выражалась Анеко, и глядя в стену за спиной Ямамото, Бьякуя сухо процедил, что плановые тренировки «в поле» не дают достаточной подготовки рядовым и младшим офицерам. Не дожидаясь выпада в свой адрес, Куроцучи заскрипел о том, что его отряд не мог упустить такой шанс собрать богатый материал для исследований. На выходе скалящийся Зараки высказал свое «фе» из-за того, что его не позвали на веселье. Бьякуя пообещал в следующий раз позвать. Капитан одиннадцатого отряда удивленно вытаращился на молодого человека, но комментировать внезапные изменения в характере юного коллеги не стал. А то вдруг передумает и не позовет?

А дома Бьякую ждал сюрприз. Момиджи в этом году не радовал – затяжные дожди, промозглая сырость, холод. Деятельная Анеко придумала очередное безумство: все жилые комнаты она утепляла невесть откуда взятыми шерстяными коврами. Под ее чутким руководством слуги развешивали плотные полотна с ненавязчивыми узорами и вполне приличными, на взыскательный вкус господина мужа, рисунками по стенам и укрывали ими полы. В клановой кузнице кипела работа: старшая жена дайме, опасаясь пожаров, заказала кованые поддоны для хибачи. Бьякуя своими глазами видел, как кузнец пытался скрыться от госпожи, но был изловлен, ткнут носом в свиток с набросками и увлечен в сторону его рабочего места. Сегодня же прошедший по дому тайфун бурной деятельности отступил, и жены пережидали уборку Северных покоев в кабинете господина мужа.

Хисана, Рукия и Рока играли в сеги – сестры против мальчика. Сидели они на полу, на дзабутонах, раскинутых по бежевому ковру с цветочным орнаментом. Сбоку от доски, прислонившись спиной к стене, сидела Анеко, одной рукой придерживая завернутого в толстое стеганое одеяло Ренджи, во второй держа небольшую книжку. Впрочем, читать она не пыталась, следила за ходом игры. Бьякуя полюбовался на эту идиллию, мимоходом подивился, откуда в его доме это странное одеяло, по толщине не уступающее матрасу, и закрыл седзи. Хисана собралась было бросить партию на середине, бежать встречать мужа, но молодой дайме покачал головой, опускаясь рядом с Анеко. Внимательно посмотрел на доску. Рока выигрывал.

- Три – один в пользу Торами, – шепнула ему старшая жена. Бьякуя улыбнулся краешками губ, устроился поудобнее. Было спокойно и уютно.

В фусума тихонько постучали, приоткрылась створка, служанка, стоя на коленях, поклонилась. Анеко, не желая нарушать умиротворение момента, поманила ее пальцем. Девушка вскинула вопросительный взгляд на господина, тот качнул головой, мол, заходи. Ведь и вправду разговор через всю комнату казался сейчас излишним. Анеко шепотом говорила:

- Господин дома, вели подавать ужин. Для Гинрея-доно приготовьте травяной чай. Уборку закончили?

- Да, госпожа, – почтительный поклон. – Прикажете отнести мальчика?

- Я сам, – вмешался Бьякуя.

С ним никогда не спорили, и сейчас это играло ему на руку. Он и себе самому не очень-то признавался, что держать на руках ребенка – приятно. По непонятной причине дайме испытывал к этому красноволосому пацаненку слабость. То ли потому, что спас мальчишку, то ли потому, что благодаря ему стряхнул с души груз наносных, надуманных запретов, согласно которым честь Дома страдала едва ли не от любого поступка и шага.

Рукия досадливо хмыкнула, проиграв. Увидела дайме и поклонилась. Бьякуя улыбнулся ей устало и тепло – девчонка была совсем не похожа на старшую сестру характером, но так походила на Хисану внешне, что молодой человек помимо воли видел в ней свою любимую в детстве. А еще он знал, что его отношение к Рукии важно для Хисаны. Ради нее он готов был любить кого угодно, хоть пустого, вздумай младшая жена завести монстрика в качестве питомца. При этой мысли Бьякуя непроизвольно нахмурился, пресекая неподобающие мысли. А то ведь если старшая жена догадается, что он сейчас представил, то приведет на поводке из лабораторий ее сумасшедшего тайчо какую-нибудь образину, за ней не заржавеет. Еще и удовольствие получит от проделанной работы и от творческого процесса на пару с чокнутым ученым. Воображение нарисовало Анеко и Куроцучи, вооруженных скальпелями, но картинка вызвала не ужас, а приступ веселья.

Продолжая хмуриться, чтобы женщины не догадались о его фантазиях, Бьякуя взял ребенка из рук старшей жены.

- Ему не жарко? – тихо спросил у Анеко, рассматривая порозовевшие щеки мальчишки.

- У тебя тут было прохладно, – объяснила девушка, поднимаясь, – мы его и закутали, пока комната не прогрелась.

- У него температура, – Бьякуя вспомнил, как в детстве няня целовала его в лоб, чтобы удостовериться, нет ли у маленького господина жара, и прикоснулся губами ко лбу Ренджи. И почувствовал, как напряглось тельце в его руках.

Отстранился, заглядывая в кокон из ткани. На него с немым ужасом смотрели расширенные карие глаза. Мальчишка явно не понимал, что происходит, кто этот человек, что держит его так крепко, – и боялся.

- Тихо, тихо, – проговорил Бьякуя насколько мог мягко. – Все хорошо, никто тебя не обидит.

Детские губы задрожали, мальчик пошевелился, но оказался так плотно закутан в одеяло, что не смог выпутаться. Он втянул голову в плечи и зажмурился. Из уголков глаз покатились слезы.

- Анеко! – как-то беспомощно позвал Бьякуя. Жена уже стояла рядом, гладила мальчишку по растрепанным волосам. В локоть ей сопела подоспевшая Рукия, рядом топтался Рока. Хисана подошла с другой стороны, положила ладонь мальчику на лоб.

- Ну что ты, Ренджи, – успокаивающе проговорила она. – Ну чего распереживался? Все ведь хорошо. Никто тебя не обидит, никто не сделает ничего плохого. Ты только посмотри, сколько нас – мы тебя защитим.

Тихий нежный голос, ласковые слова, осторожные и очень приятные прикосновения немного успокоили ребенка. Он приоткрыл глаза, недоверчиво рассматривая окруживших его людей. Две девушки, очень похожие и очень хорошенькие, одна старше, другая младше, глазастый парень с высоким хвостом на макушке, еще одна девушка, тоже очень красивая… И темноволосый молодой мужчина, который держит его на руках.

Ренджи облизнул пересохшие губы, прикрыл глаза, чтобы не было так страшно, и прошептал:

- А вы… вы меня в тюрьму отнесете?

Бьякуя опешил. И разозлился, но не на мальчишку, а на мироздание. Вот с чем у руконгайцев ассоциируются шинигами – с бедой, с неприятностями, с угрозой! А ведь Готей-13 призван защищать и оберегать их. Как же так вышло?

- Я тебя отнесу в комнату, – сказал Бьякуя, контролируя свой голос, чтобы не напугать пацана еще больше. – В твою комнату, Ренджи. Ты там будешь спать. А госпожа Анеко или госпожа Хисана принесут тебе поесть. Ты ведь голодный?

- А потом? – голос у Ренджи садился, срывался, дрожал. – Потом – в тюрьму?

Бьякуя поднял на жен растерянные глаза. Хисана молча плакала. Рока и Рукия мрачно сопели, не зная, что делать.

А в Анеко поднимала голову учительница, много лет проработавшая с осиротевшими детьми. Она помнила их всех – потерянных, дезориентированных, зачастую раздавленных утратами и полным хаосом в жизни. Все они реагировали на перемены по-разному, и со всеми Анна говорила об одном – о будущем. Это были тяжелые беседы, полные моментов, еще долгое время лежавших камнями на душе. Не сложно было дать детям надежду на лучшее – куда сложнее сделать так, чтобы надежда не оказалась ложной. В земной жизни, в земной работе нередко срабатывал довольно простой прием: довольно подробно, с полной уверенностью расписать растерянному ребенку ближайшее будущее. Хотя бы несколько дней. Чтобы появилось четкое представление о дальнейшем. Чтобы как-то структурировать ближайшее будущее. Чтобы вопросы насущные хоть немного отдалили боль утрат и непростых перемен. Возможно, с этим малышом метод тоже сработает. Сейчас Анеко знала, что у нее хватит и сил, и возможностей, и времени наладить жизнь мальчика. Только бы с ней самой не случилось неожиданности, которая перевернула бы ее жизнь в очередной раз.