Драко немного отпустило, Гарри ясно видел это. По крайней мере, переход разговора из этической в более практическую плоскость он поддержал.

— Ты уже слил Фальку информацию о Цеппере. Если ты согласился, то уже сейчас должен действовать не в интересах Аврората, а…

— В собственных интересах, для достижения личных целей, — твердо продолжил Гарри. — Да, я понял и так и поступлю.

Но эта реплика оказалась неверной, Малфой снова посмотрел на него затравленно.

— Я не знаю, что с тобой делать, Поттер. Не знаю, как сделать, чтобы твое великодушие меня не доконало. Все, что я сейчас говорю, на лету превращается в красивые слова, заставляющие тебя проникаться сочувствием. Я не знаю, как тебе объяснить, что вот прямо сейчас я не бедный запутавшийся Драко, которому жизненно необходимо твое милосердие… видишь, я вслух признаю, что иногда так бывает, видишь, до чего ты меня довел, гриф? Но вот именно сейчас, именно в эту самую секунду я — чистокровный Малфой, добившийся своего и каждым словом закрепляющий свои позиции. От того, что я с тобой сейчас честен, все только хуже, для таких как ты откровенность — лучшая рекомендация. А я знаю, что правда отличается от лжи только сферой применимости, а как средство воздействия на чужие умы правда и ложь совершенно равноправны. И чтобы ты сейчас правильно понимал ситуацию, я должен был бы выдать что-нибудь из своего школьного репертуара, чтобы ты вспомнил и осознал. Но я боюсь, что у меня выйдет слишком убедительно, и ты… Я боюсь. И еще я не имею права похерить все, чего успел добиться предыдущим выступлением. Поэтому, пожалуйста, Гарри, просто пойми это как нибудь сам!

Если Гарри и понял что-то новое, так это то, что Хоря качественно заклинило, и полумерами сейчас не обойтись. Так что он поднялся, подошел к Драко и уселся верхом к нему на колени, лицом к лицу. И еще уперся локтями в подголовник кресла с двух сторон от его головы, чтобы уж точно отрезать малейшую возможность к отступлению. Навис над Драко почти угрожающе и заговорил самым снейповским голосом, который только смог изобразить:

— А давай на минутку предположим, что я все-таки не настолько тупой, как принято считать? Малфой, ты вот сумел как-то смириться и принять тот факт, что я — неуправляемый дурак с невероятной силой и, как там было, «сверхценными идеями по улучшению мира»? Ничего же, смирился и живешь дальше? Так вот, представь себе, я тоже уже давно смирился, что ты — меркантильный, циничный и расчетливый слизеринец Малфой. Это, представь себе, для меня вовсе не новость! И если я живу в твоем доме и часто прислушиваюсь к твоим словам, это отнюдь не по причине розовых стекол в моих знаменитых очках. При близком общении места для иллюзий ты не оставляешь. Так что заканчивай сцену.

Несколько долгих секунд Драко просто смотрел глаза в глаза, потом произнес скомкано, словно повторяя нетвердо заученный текст:

— Да иди ты к фестралам, грифиндурок! — зажмурился и прижался лицом к предплечью Гарри.

После устроенной им же нервотрепки, трех бокалов красного вина и отчаянного секса Драко вырубился, как наоравшийся младенец. Гарри некоторое время лежал рядом, приподнявшись на локте, и гладил, едва касаясь кончиками пальцев, разметавшиеся по подушке белые волосы. И чувствовал, как теплое и щемящее чувство внутри смешивается с холодной яростью. Драко было очень плохо сегодня, и Гарри знал человека, который в этом виноват.

Он выскользнул из постели, постоял минуту рядом, убеждаясь, что не побеспокоил этим Драко, быстро оделся и бесшумно вышел из комнаты. В гостиной задержался еще на пару минут, принудительно давая себе время одуматься. И только убедившись, что как бы он не был зол, убивать Люциуса точно не собирается, двинулся дальше к камину.

— Хозяин Люциус спит! — испуганно пискнул встретивший его домовик.

— Ты можешь успеть разбудить его, пока я поднимаюсь в спальню, — процедил Гарри, попутно отмечая, что намерен действительно идти ногами, а не аппарировать в чужом доме. Это тоже был добрый знак, значит, бешенство не такое уж и сильное.

Домовик всхлипнул и исчез.

Гарри размеренно шагал по полутемным галереям и лестницам, с каждым шагом все больше понимая, что идет не срывать злость или вершить расправу. Просто ему нужно прямо сейчас убедиться, что больше Драко ничего не угрожает. И когда распахнулась последняя дверь, открывая взгляду хорошо освещенную спальню, едва заметно смятую кровать и лорда Малфоя в домашней мантии, стоящего рядом с одним из кресел, Гарри уже совсем не чувствовал себя ночным духом мщения. Правда и вежливым гостем он себя тоже не чувствовал. Молча вошел, прикрыл за собой дверь, без приглашения опустился во второе кресло, стоявшее напротив малфоевского, и терпеливо подождал, пока хозяин спальни поймет диспозицию и усядется тоже. Нарушать молчание Люциус не спешил, и Гарри заговорил первым.

— Драко объяснил мне, что ваш «страховой вклад» нужно вернуть наследникам. Почему я услышал это от него, а не от вас?

Люциус приподнял бровь, обозначая вежливое изумление такому вопросу.

— Разве это не очевидно? Во-первых, потому что вы мне не доверяете, это очень затрудняет взаимопонимание. А во-вторых, потому что, несмотря на ваше недоверие, я вполне смог бы вас уговорить, мистер Поттер. И вы ушли бы от меня с ощущением, что вас опутали паутиной слов и вынудили к тому, с чем вы несогласны. А Драко, я уверен, разговаривал с вами по-другому. Он не указал, как действовать, а именно объяснил ситуацию, я верно вас понял?

— Верно. Но однажды вы сказали, что не заставите меня выбирать между личными симпатиями и чувством долга. Сегодня выбирать пришлось нам обоим: и мне, и Драко. Мне выбор дался не в пример легче, чем ему. Вам так нравится мучить сына, Люциус?

Тот в ответ лишь неодобрительно качнул головой.

— Проблема в том, мистер Поттер, что вы упорно игнорируете одно важное обстоятельство: Драко не только ваш близкий друг, но и талантливый колдомедик, практикующий специалист по родовым проклятьям, перспективный молодой политик и будущий Лорд. Любая из этих ипостасей время от времени будет требовать от него действий, не приносящих удовольствия. Нет, мистер Поттер, разговор с вами я поручил Драко не для того, чтобы поставить его перед неприятным моральным выбором, а лишь потому что это было наиболее удачное решение и в тактическом, и в стратегическом плане. Драко с большей, чем я, вероятностью добился вашего согласия, при этом не вызвав антипатии с вашей стороны на будущее.

— А вы упорно игнорируете то обстоятельство, что Драко не только политик, целитель, Наследник и все прочее, но еще и живой человек. Мой близкий друг и ваш сын, кстати. Это ничего для вас не значит, лорд Малфой? Я даже не обвиняю сейчас, я просто хочу понять, как это устроено у вас в голове. Если «тактически» вы не могли объясниться со мной сами, если уж решили пожертвовать во имя эффективности чувствами других, то почему вы не отправили ко мне Мэри Флинт? Эффект был бы не меньший, верно? Вам просто не пришло в голову пощадить собственного сына?

Люциус снова покачал головой, на этот раз глаза его гневно блеснули.

— Вы сейчас просто оскорбляете Драко, мистер Поттер. Скажите, если бы мне надо было в чем-либо убедить Министра или, скажем, главу Попечительского совета Хогвартса, кого бы я отправил на переговоры с ними: Наследника Малфой или мисс Флинт?

— На переговоры, разумеется, Драко, но…

— Так чем вы, мистер Поттер, настолько лучше или хуже Министра? Поймите наконец, не все в мире обусловлено вашими личными отношениями с моим сыном. О деньгах, выведенных из страны в девяносто пятом, он разговаривал с вами не как ваш друг, а как Наследник Малфой, обязанный заботиться о делах семьи, а так же о благополучии вассалов и младших союзников. Даже если сам он считает иначе.

— Не считает. Как раз в этом он и пытался меня убедить, что говорит не как друг, а как Малфой. И все же, Люциус, что изменилось? Около полугода назад вы говорили, что слишком боитесь снова разрушить жизнь Драко и не станете делать того, что может спровоцировать резкую реакцию с моей стороны. Вы лгали мне тогда, или что-то изменилось в мире?