Джон не знал сколько пролежал на дороге в терзающей истерике, но когда он хоть как-то смог привести себя в чувства, на небе появлялись намёки на рассвет.

После мучительной ночи, он чувствовал себя так, будто бы уже был мёртв. Но к его сожалению, это было не так, и нужно было как-то пережить всю эту хрень. Джон чувствовал себя пустым. Все эмоции, которые у него были, иссякли за ночь. Осталось только тяжёлое опустошение, вымотанность и слабость. Джон тянул своё тело к лагерю и не видел абсолютно ничего перед собой.

— Мёрфи… Мёрфи, — Джон услышал где-то возле себя голос Октавии, но не видел её.

После он почувствовал, как тёплые женские руки вцепились ему в плечи, и он смог разглядеть лицо Октавии перед собой. По её обеспокоенному взгляду он понял, что выглядит жутко. Девушка не смотрела на него так, даже после предыдущего плена землян, где он был более жестоко избит, чем в этот раз.

— Ты меня видишь? — спросила девушка.

— Теперь да, — Мёрфи не узнал собственный голос, он был слишком измученно хриплым. — Где Беллами? Мне нужно поговорить с ним.

— Плохая идея. Он зол на тебя, как чёрт.

— Я должен попытаться… Я не мог поступить по-другому. Вы все могли погибнуть. Этот код того не стоил, — Джон говорил дрожащим голосом, словно забив слёзы в горле.

Он был искренним. Без того притворства, которое ему присуще, которое выставляло его бессердечным подонком. Вот оно его сердце. Он обнажал его здесь и сейчас. У него просто не было сил его прятать. Это был не тот Джон Мёрфи, которого все привыкли видеть. Но Октавия его увидела, даже открыв рот от изумления. Она видела душу парня, который надевал на себя толстую шкуру, чтобы спрятать себя ото всех и защититься.

— Я понимаю, — выдохнула девушка. — Я сама с ним поговорю. Тебя он и слушать не станет. А меня ему придётся выслушать.

Джон посмотрел на девушку с удивлением. Она должна считать его предателем и ненавидеть, как и все, но почему-то она понимает его и даже готова помочь. Джон не привык принимать от кого-то помощь, но, как оказалось, её поддержка ему была сейчас просто необходима. Октавия стала для него сейчас спасательным кругом. Она словно пыталась не дать ему захлебнуться. И немного у неё это получилось. Джону даже стало полегче. Он стал лучше чувствовать своё тело, крепче стоять на ногах и лучше соображать.

— Ты же не скажешь ничего лишнего? — забеспокоился Мёрфи, который и представить боялся, что его раскроют. Хотя, казалось бы, ситуация хуже быть уже не может.

— Поверь, лишнего я точно ничего не скажу, — сверкнула прозрачной улыбкой девушка.

Слабое мимолётное облегчение, которого как будто и не было, очень быстро рассеялось как только в поле зрения Джона появляется Беллами.

— Октавия, нам пора.

Девушка кивнула в ответ. После чего Блейк направил всю свою недоброжелательность на Джона:

— А ты исчезни из лагеря и не попадайся мне на глаза!

— Он останется. Ему некуда идти, — вступилась Октавия.

— Мне плевать. Пусть выживает, как хочет. Здесь ему не место.

— Ты его сам сюда притащил, Белл! Под твою ответственность, забыл?!

— Я не в ответе за его действия! — Беллами повысил тон, не скрывая своего пренебрежения даже перед сестрой. — Он не останется здесь и точка.

— Тогда я уйду за ним, — девушка бросила вызов брату.

— Что? Какого хрена ты его защищаешь?!

— Он наш человек. Мы своих не бросаем.

Джон был поражен таким ответом даже больше, чем Беллами. Он удивлённо пялился на девушку и не мог понять почему мнение Октавии о нём так кардинально поменялось. Неужели только из-за того, что он влюблён в её брата?

— Он предатель! — выкрикнул Блейк.

— Ты бы поступил так же, если на кону стояла жизнь твоих людей, моя жизнь, любого, кого ты любишь!

— Ему плевать на всех, кроме себя!

— Ты ошибаешься, — ответил Джон, смотря в лицо парню взглядом, который кричал о том, чтобы его простили и прекратили его мучения. Беллами ответил Джону взглядом, который выражал только презрение и не грамма доверия.

— Он сделал это ради тебя, идиота кусок! — завелась Октавия.

Джону уже было всё равно, что Октавия его сдаёт с потрохами, он видел полный жестокости взгляд Беллами.

— Ради меня он может разве что пустить пулю себе в лоб — я буду счастлив, — безразлично отозвался Блейк.

— Закрой рот, Беллами! — яростно произнесла сестра.

Джон почувствовал, как его в очередной раз пнули, когда он стоял на краю пропасти. Боль новым потоком разлилась по венам, забилась в горле и висках. Джон опустил глаза, пытаясь не сорваться, сглатывая ком из слёз в горле. Ему нельзя было быть слабым. Он никогда не позволял себе им быть. Он мог удержаться на плаву в любой ситуации, но чувства, как оказалось, делают людей слабее и беспомощнее. Как бы ему не нравилось это, он стоит над этой пропастью, из-за всех сил пытается держаться, чтобы не упасть в неё. Беллами в этот раз не поймает его, он его туда выталкивает.

Октавия безуспешно боролась за него с братом. Она знала, что её слово самое важное и весомое для Блейка, и что только она может противостоять ему. Джон же готов был упасть на колени, умоляя о прощении, не чувствуя при этом ни капли унижения или ущемления гордости, но только если бы он знал, что это будет не бесполезно. Он вроде бы не собирался преклоняться перед «недокоролем», но он разве что не падает в ноги перед ним. Джону стало мерзко от самого себя. Он ненавидел себя за ничтожность; за слабость; за зависимость от своих чувств; за то, что был уязвим перед Беллами Блейком; и за то, что человек, который когда-то повесил его, стал для него самым дорогим и важным во всей этой долбанной вселенной.

— Я могу быть ещё нужным. Дай мне шанс попытаться хоть как-то исправить ситуацию, — вмешался Джон, подавляя эмоции насколько ему это было под силу. — Я знаю откуда они следили за нами, и я уже видел их, в отличии от вас.

— Почему тебя не убили? — сухо спросил Блейк.

— Их лидер сказал, что я его заинтересовал. Не знаю, чем.

— Тем, что готов всех предать.

Каждое его слово для Джона воспринималось как игла, которая впивается в его тело всё глубже.

— Раз ты его заинтересовал, пойдёшь с нами в качестве заложника.

***

Джон не мог унять дрожь в руках. Октавия сунула ему в руки кружку с водой. Она показалась очень тяжелой для Джона. Он дрожащими руками поднёс её к пересохшим

губам и приложил усилия, чтобы сделать несколько глотков. Эти несколько глотков жидкости с привкусом меди словно волшебным образом прибавили Джону физических сил. Хоть и морально он был заметно разбит: с потухшим мёртвым взглядом, мешками под глазами, и разве что на лбу не написано «Добейте меня». Может эту надпись Беллами и видит?

Пока остальные в лагере готовились к встрече с землянами, Октавия сидела возле Джона на лавке. Она промывала лицо Джона чистым лоскутком ткани от грязи и крови. После чего, промочив ткань спиртом, провела по сбитым скулам и по распухшим разбитым губам Джона. Раны, зашипев от боли, тут же дали о себе знать. Но несмотря на это, Джон оставался погружённым в себя. У него снова пронеслись последние события перед глазами. Кажется, удар от Блейка был более болезненным, чем от землянина. И точно не потому, что землянин оказался более милосердным. Когда Джон встретился лицом с дорогой после удара Беллами, он не чувствовал, как ныла челюсть, как боль сковала половину лица, ударив в голову сильным импульсом, как из онемевших губ хлынула кровь. Всё это заглушала невыносимо скулящая и давящая тяжесть внутри него. Сейчас эта тяжесть вернулась. Озлобленное лицо Блейка застыло перед глазами Джона, и сердце пропускает удар.

«Я снова не в милости у короля». Эти мысли пронеслись бы с некой иронией у Джона раньше, но сейчас в них звучала убийственная тоска. Он даже не пытался усмехнуться внутри себя, как делал прежний Джон, чтобы защитить себя от душевных терзаний. Всё стало бессмысленно теперь, как и его броня. Срок годности сучьей натуры иссяк. Теперь он один на один с непривычной ему ранимостью, с обнажёнными ранящими чувствами, с желанием выбросить себя за борт ковчега в космосе.