Анна отчего-то рассмеялась.

– Милый мой, я это делаю с юности. Как же жить, когда нет других развлечений!

– И поэтому вы так легко готовы убивать людей?

– А для тебя это сложно? Странно, что-то я подобного за тобой не замечала.

– Но я воин.

– В таком случае, считай меня переродившейся валькирией!

Генрих протянул ей кубок с вином, отворачиваясь и устремляя взгляд на роспись на стене. Её сделали совсем недавно, когда он, решив немного осовременить своё жилище, пригласил модного в это время живописца, чтобы он расписал особняк, где посчитает нужным. В конце концов, герцог был весьма разносторонней личностью и искусство его тоже интересовало.

– Как вам это? – он указал туда матери, страстно желая перевести разговор в другое русло.

Она посмотрела, но особого восторга не высказала.

– Неплохо. Но, мне кажется, ты занят не тем. Нельзя расслабляться! Ты должен продолжать укреплять позиции. В конце концов, Генрих, ты знаешь, чего мы втайне для тебя хотим.

– Бросьте эти разговоры! – резко оборвал он её, бросая на женщину гневный взгляд. – Это государственная измена. И, хоть мы не в Лувре, я не желаю, чтобы подобное в моём доме произносилось вслух.

Д'Эсте откинулась головой на спинку кресла.

– Ты смешон, – фыркнула она. – И у тебя плохо получается изображать святость.

Генрих поспешил отойти от неё к окну и упереться руками о подоконник, делая вид, что он увлечённо разглядывает улицу внизу. Росписи на стенах уже перестали быть достаточным предлогом, чтобы демонстративно отворачиваться.

– Власть не даётся божественным правом, её берут силой. Это закон. Да и Валуа взошли на престол, не будучи любимыми сыновьями Карла Великого.

– Но они его потомки, – заметил Гиз.

– Здесь тоже всё относительно. Да и я сейчас не об этом, а о том, что Францией не обязательно должны править они. Посмотри на них! Вчера из Лотарингии вернулась королева-мать. Да она в ещё большем трауре, чем обычно! Отправила своего ненаглядного Анжу в Польшу и теперь ходит по Лувру как скорбный призрак. Я, конечно, будучи доброй подругой, – это было произнесено весьма иронично, – пыталась её поддержать, но даже мне это оказалось не по силам. Она просто в отчаянии. Но, надо сказать, этот её сынок из всей семейки, пожалуй, был единственным стоящим, потому что два других его брата... Ты сам видишь! И теперь, когда он далеко и в ближайшее время вряд ли вернётся – Валуа ослабли. Нужно этим пользоваться. Все уже заметили, что король болен. Возможно, ему осталось немного. Следующий претендент на трон в Польше, он даже не успеет вернуться, если кто-нибудь после смерти его брата решит взять власть себе. Алансон – вообще не проблема. Тот ещё дурачок, его и дважды не нужно будет просить написать отречение. Вот и все Валуа. А кто дальше? Тот, у кого больше силы и влияния. Единственное, на пути возникает Наваррский. Вот почему я и говорю тебе, что от него нужно избавиться. Крайне неудачно он является мужем дочери Генриха II и сестры короля. Это даёт ему лишние права на престол. А теперь подумай, если мы его уберём – путь будет свободен. К тому же, сможешь жениться на девчонке. Тогда у тебя будут все шансы стать королём.

Генрих в упор посмотрел на неё.

– Жениться на Марго?

Анна закатила глаза.

– Это всё, что ты услышал?

– Да нет же, – отмахнулся он. – Я лишь хочу сказать, что хотя бы в этом ваш план уже невыполним.

– Почему же? Мне ведь известно, вы были любовниками долгое время.

– Вот именно. Были. Но она меня больше не любит.

– Какая разница, – отмахнулась герцогиня.

Ей явно было не до их душевных переживаний.

– Просто нужно избавиться от Наваррца, – заключила она. – Остальное уже само приложится.

Генрих вдруг резко ударил кулаком по стене, отчего она даже вздрогнула.

– Хватит! – рявкнул он. – Мы потопили в крови пол Франции. Нужно остановиться. Да и вообще, как у вас всё просто! Пришёл, взял корону, надел и сел на трон – это так не работает. Вы разве не понимаете, что если погубить династию Валуа – нас ждёт не престол, а междоусобная война между сильнейшими семействами Франции за власть. А учитывая бушующие войны с гугенотами, если добавить ещё и это – страна просто рухнет.

– Твой отец говорил так же, – вздохнула Анна. – Когда королева-мать была регентшей, ему постоянно представлялись возможности захватить престол. Но почему-то он так и не удосужился это сделать. Должно быть, очень уж ему было дорого благополучие нашей славной королевы!

– Сколько раз я должен повторить, что запрещаю в таком тоне говорить об отце, – прошипел Генрих.

– Речь не о нём, а о Наваррской.

– И его трогать тоже запрещаю! – он уже не владел собой, потеряв терпение, выкрикивая слова.

Ему не было дела до короля Наваррского, его совершенно не заботила жизнь этого беарнца. Однако сейчас Гиз вдруг подумал о том, что если он посодействует в убийстве того – путь к сердцу Марго для него навсегда будет закрыт. Она и без того кляла его, как последнего убийцу, но он всё ещё полагал, что однажды вернёт её. Поэтому убивать Наваррского пока что точно не собирался. Да и Карл всё ещё жив. Мало ли, что будет дальше? Он может излечиться от всех своих болезней и процарствовать ещё лет двадцать.

– Я тебя не понимаю, – поджала губы Анна, медленно поднимаясь с кресла.

– Вам и не нужно. Просто оставьте свои безумные идеи и не смейте ничего предпринимать без моего ведома.

Конечно, произнесено это было грубо, но Генрих уже утомился от её бесконечных советов и требований.

– Поговорим, когда ты придёшь в более адекватное состояние, – холодно сказала она и поспешила удалиться.

Гиз тотчас налил себе ещё вина.

"Сумасшедшая женщина!" – в сердцах подумал он.

В окне герцог увидел, как Д'Эсте садится в карету, поджидающую её у дверей и кучер начинает гнать лошадей.

Сейчас он был очень рад тому, что, наконец, останется в абсолютно пустом доме и сможет насладиться одиночеством.

Однако судьба не хотела над ним сжалиться. Стоило ему взять в руки книгу и устроиться на кушетке перед камином, как раздался стук в дверь. Генрих тихо простонал, проводя рукой по волосам.

"Какого дьявола?!" – вздохнул он, тем не менее приказывая войти.

Новоприбывший оказался гонцом из Лувра, который передавал приказ лично от короля срочно явиться к нему, поскольку Его Величеству необходимо обсудить какие-то вопросы по поводу недавних крестьянских недовольств, вспыхнувших в Лотарингии. Разумеется, в очередной раз, в деле были замешаны протестанты. Гиз с этим восстанием уже разобрался, однако королю зачем-то понадобился подробный отчёт о том, что там происходило.

Генрих недовольно поморщился.

Как же ему не хотелось выходить на улицу, где было сыро и холодно, ехать в Лувр, наполненный предпраздничной глупой суетой.

"Опять он играет во власть!" – подумал Гиз о короле.

Карл часто устраивал показные мероприятия или же беседы политического характера, которые, по сути, не несли в себе ничего нужного и содержательного, но создавали видимость того, что в стране король всё держит в своих руках.

Генрих в ужасном настроении приказал запрячь ему коня и пошёл переодеваться из домашней в одежду пригодную для посещения Лувра.

Между тем, дело близилось к рождественскому балу, во дворце полным ходом шли приготовления. Марго до сих пор радовалась рождеству, так же как и в детстве. Пожалуй, она была одна из немногих, кто по-настоящему был в предвкушении праздников, поскольку для большинства это значило лишь очередные растраты. Юная Валуа же совершенно не брала это в голову.

Она собралась в своём будуаре вместе с Анриеттой и несколькими придворными дамами. Они выбирали себе ткани для платьев, обувь и аксессуары. По просьбе Маргариты Карл пригласил купцов и торговцев всем этим великолепием, позволив дамам не скупиться в средствах.

Король до сих пор пытался искупить свою вину перед сестрой за то, что произошло между ними больше двух лет назад, а она всё забывала сказать ему, что уже давно его простила. Марго и не знала о том, что его до сих пор мучает чувство вины.