Вся компания разразилась дружным веселым смехом.

Ну, вот и кто он после этого? Вместо того чтобы поддержать его – посмеялся над ним вместе с остальными…

… -Ты звал меня, отец? – спросил сын, переступив порог отцовского шатра.

Отец медленно приблизился, поднял голову сына за подбородок и внимательно осмотрел черные следы от пальцев повелителя на его шее:

- Думаю, тебе следует извиниться перед своим царем, сын мой.

Тот вскинулся:

- Мне? Извиниться?!

- Именно так. Ни тебя, ни меня и никого из нас не касается, с кем он делит ложе, и как он это делает. По отношению к нему ты самым непотребным образом нарушил приличия.

- Это я нарушил приличия? То есть, ты ничего не имеешь против того, чтобы нашей царицей стала шлюха, которая совокупляется с двумя мужчинами сразу?

- Сын мой, это мы сами так решили, что она наша будущая царица. Но разве наш царь нам ее представлял как свою будущую жену?

Сын повесил голову:

- Хорошо. Если ты считаешь, что я должен извиниться – я извинюсь. У меня просто в голове не укладывается – как может мужчина позволить другому мужчине прикоснуться к любимой женщине? Да еще царь!

- Ну, думаю, для того, чтобы так сделать, надо любить этого мужчину. А что касается того, что это сделал царь, то, наверно, только истинный царь – и способен на такой поступок…

-Демоны! Лучше бы он и в самом деле свернул мне шею…

Отец покачал головой, после чего вдруг сказал:

- Сын… послушай моего совета: найди кого-то, похожего на него, и утоли с ним это свое желание. Не здесь, не среди наших – да хотя бы на ближайший невольничий рынок съезди и купи там похожего раба.

В следующий момент сыну показалось, что покраснели не только его лицо и шея – что он весь стал красным, как вареный рак:

- Я не понимаю, отец, о чем ты говоришь…

- Думаю, прекрасно понимаешь. Крайняя степень трусости, сын – лгать себе самому. Воспринимай это просто как лекарство от болезни. А в том, чтобы принимать лекарство – ничего постыдного нет. Поверь мне – неутоленные желания ни к чему хорошему мужчину не приводят.

Постарайся понять нашего царя, поставь себя на его место. Он человек не менее, если не более страстный, чем его отец. И в то же время – совершенно другой. Наш повелитель постоянен в своих привязанностях, он – однолюб. Хотя притом, какое впечатление производит на других, мог бы каждую ночь брать на ложе кого-то нового. И среди прочих его достоинств – это достойно уважения. Ну, сам подумай – для того, чтобы удовлетворить всех желающих, ему бы только этим и пришлось заниматься. Так что – помоги себе сам, сын, и стыдиться тут нечего.

- Я не мужеложец, отец!

- Нет, не мужеложец. Как и большинство из нас. Ты мужчина, потерявший голову от другого мужчины. К счастью или несчастью – одного единственного такого. Наши завоевания люди уже сейчас называют великими делами. Я же, глядя на то, что происходит, изнутри, могу сказать: наша история – это не столько история величайших завоеваний, сколько история величайшей любви, какую только можно себе представить. И движимые этой любовью, мы пойдем за ним в огонь и воду, куда угодно, хоть на край земли, мы совершим то, что нам самим потом покажется невозможным… И что бы наш возлюбленный повелитель с нами не делал, что бы с нами не вытворял, вся проблема, вся беда, сын, заключается в том, что он того стоит – что он стоит этой нашей невероятной, безграничной любви…

…Этот раб был действительно чем-то отдаленно похож на их божественного повелителя. Ростом и статью он ему, конечно, уступал, а черты лица, хоть и правильные, не могли сравниться с совершенными чертами любимого лица. И все же в полумраке спальни вполне можно было представить, что это он – его единственный и неповторимый… По телу тут же пробежала дрожь желания, а член начал твердеть.

Его состояние не укрылось от раба – в темно-серых глазах мелькнуло понимание, а губы тронула едва заметная похабненькая улыбочка – не иначе, как дерзкий раб уже представил, что именно будет делать со своим господином после того, как тот его купит.

А в следующий момент он понял, что не купит этого раба. И совсем не потому, что за красавчика просили неприлично большую цену. Просто, от одной только мысли о том, чтобы лечь под этого… душу охватило омерзение, и всякое желание пропало.

Нет, вовсе не сразу он решил последовать совету отца – а лишь после того, как начал замечать, что женщинам, с которыми делил ложе, все больше усилий приходится прилагать, чтобы заставить налиться силой и желанием его член. Даже изысканная ласка ртом не особо помогала. Впрочем, с некоторых пор, ему и не хотелось, чтобы его так ласкали – ему хотелось делать это самому для другого мужчины, одного-единственного мужчины… Так хотелось, что когда снились сладостно-стыдные сны об этом – просыпался весь в собственном семени, как незрелый отрок, умирая от желания принадлежать тому, кого ублажал во сне… желания, от которого даже верная подруга каждого солдата – дрочка не помогала…

… За что боги так его покарали? Неужели только за то, что с самой юности в глубине души презирал тех, кто предается подобным утехам, и потому ставил себя выше других? А еще, в последнее время он стал за собой замечать, что начинает ненавидеть того, кто вызывал в нем эти чувства и желания…

… Друг царя говорил, как всегда эмоционально, энергично жестикулируя при этом:

- А я тебе говорю, что он кончается от желания лечь под тебя, потому и ведет себя так вызывающе.

Повелитель лишь отмахнулся:

- Не выдумывай! Никогда ничего подобного в его глазах я не видел. И никогда не слышал, чтобы у него были какие-то такие отношения с мальчиками или мужчинами. Наоборот – он всю жизнь говорил, что этой «мужской любви» не понимает, не предается ей и гордится этим.

- Да мало ли, кто и что говорил? А он же у нас к тому же гордец еще тот! Выше его носа – только звезды. И он скорее умрет, чем признается в том, что сам не без греха. Нет, чтобы лечь под кого-то другого, погасить этот пожар внутри и перестать издеваться над теми, кто находится в таком же положении. Куда там – он же гордый, ему только тебя подавай! Это просто видно, понимаешь? Все его плоские шуточки об этом. И помяни мое слово – этими своими бесконечными насмешками он скоро доведет парней, которым и без него тошно, что они его на куски порвут…

А царь почему-то подумал, что если это правда, главным объектом плоских шуточек является как раз его друг.

- Ладно, я присмотрюсь к нему повнимательнее, но больше чем уверен, что ты ошибаешься…

…Повелитель еще недостаточно приблизился к развеселой компании, чтобы они его увидели, но подошел уже достаточно близко для того, чтобы услышать их разговор.

Тот, о ком они недавно беседовали с другом, говорил, обращаясь, опять-таки, к его другу:

- Слушай, а какое на вкус семя у нашего божественного повелителя? Такое же, как у других мужчин или чем-то отличается?

Царь почувствовал, как в нем начала закипать злость – ну, все, шутничок, сейчас ты у меня не досчитаешься пары зубов…

Его остановил невозмутимый голос друга, который с задумчивым видом рассматривал стакан в своей руке:

- Ну… какое оно на вкус у других мужчин, понятия не имею – не пробовал. Тебе, как говорится – виднее. Что же касается его семени… если тебя так мучает этот вопрос – могу сплюнуть в стакан и дать тебе попробовать…

Надо ли говорить, что вся развеселая компания покатом легла, да и сам он – разве что за живот не схватился от смеха? Естественно, бить морду шутничку ему тут же расхотелось. А еще царь в очередной раз почувствовал прилив любви к другу – какой же он у него все-таки… просто слов нет…

… Когда караульный сказал ему, что его вызывает царь, он почему-то сразу подумал, что причина в этом. Причина в том, что он не доложил о якобы готовящемся заговоре. Тщетно пытаясь унять бешено колотящееся сердце, которое колотилось вовсе не от страха, отправился на зов, тем более что деваться все равно было некуда. Что же касается заговора… Не то чтобы ему казалось, что у этих сосунков и в самом деле что-то получится, но все же промелькнула призрачная надежда: если их царя, любимого и ненавистного одновременно, не станет – это наваждение, эта мука закончится. Хотя бы потому, что желать мертвеца невозможно…