Леголас смотрел в лицо столь похожее на лицо того, кто изгнал его два года назад из родного дома, — на нём застыло то же выражение, что и у Трандуила в тот роковой день — холодность, неверие и отвращение.

— Ты прав, Галурон, я не твой брат и не часть вашей семьи, потому что я никогда не был ни тем, ни другим, — Леголас уже не в силах был сдерживать слёзы, что струились по лицу. Слишком много неприятных воспоминаний всколыхнул этот разговор. — Я всегда был нежеланным сыном своего отца и нелюбимым братом для тебя. Уж не знаю, в чём я перед вами провинился, но это та правда, которую вы не желаете слышать. Называй меня шлюхой, дрянью, кем угодно… Мне всё равно. У меня есть любовь моего сына Гилриона, и это во сто крат превосходит всё то, что я когда-либо получал от моей любящей и заботливой семьи!

На плечо принца-изгнанника легла тяжёлая рука. Он вздрогнул, не сразу поняв, что то была рука Глорфиндела, который всё это время стоял позади него, молча наблюдая за семейными разборками принцев Эрин Гален.

— Ты ничего не знаешь, глупый эгоистичный мальчишка… — прохрипел Галурон.

— Ещё раз посмеешь оскорбить его, и будешь иметь дело со мной, дерзкий принц, — прорычал Глорфиндел, решив, что с него хватит. Он и так слишком долго хранил молчание. — Если ты ещё хоть раз оскорбишь Леголаса перед моим сыном, я тебе кишки выпущу и не посмотрю на то, кто ты там — принц голубых кровей или заложник! Посмотрим, сможешь ли ты сохранить это надменное презрительное выражение лица, когда я заставлю тебя ползать у моих ног, умоляя о пощаде!

— Я тебе горло перережу, убийца балрога, вырву твой ядовитый язык и запихаю его тебе в глотку! — прорычал Галурон и схватился за меч.

— Ты хорошо подумал, щенок?! Я ведь проявлю к тебе ровно столько же милосердия, сколько ты проявил к младшему брату. Давай, дай мне хотя бы один повод… — опасно промурлыкал Глорфиндел, сбивая напускную браваду с надменного принца Эрин Гален.

— Не дождёшься, Нолдо! Я не так глуп, чтобы вестись на твои игры, — прошипел Галурон и зашагал прочь, гордо вздёрнув подбородок. Правда, тяжёлая походка среднего сына Трандуила выдавала эмоции, которые скрывались под маской безразличия, — он был в ярости и… растерян.

— Файрион! Лайндир! — рявкнул воин. — Отведите моего сына в наш талан и побудьте с ним, пока мы не вернёмся.

С этими словами Глорфиндел обвил юного Синда за плечи, уводя его в сторону от ручья, прочь от посторонних глаз, чтобы тот мог успокоиться и прийти в себя. Гилриону ни к чему было видеть слёзы его ada.

Комментарий к Глава 31. Галурон Losto vae, hîr nín – Спокойной ночи, мой лорд

Losto vae, pen vell – Спокойной ночи, мой дорогой

tôr adarech – брат твоего папы

tôr adaren – дядя

atto – папа [квенья]

ada – папа [синдарин]

nana – мама [синдарин]

====== Глава 32. Цена нелюбви ======

Когда они оказались вне зоны досягаемости для любопытных ушей, Леголас надломлено прошептал:

— Вы всё ещё думаете, что у меня есть шанс вернуться домой? Галурон сказал правду, меня там никто не ждёт.

— Так уж прямо и никто? — усмехнулся Глорфиндел. — Всё образуется со временем. Вспомни, Келейдур тоже поначалу был настроен враждебно по отношению к тебе, но сейчас же вы общаетесь. Галурона тоже можно понять, в его глазах ты — предатель. Хотя, конечно, такое ужасное поведение в присутствии эльфёнка не делает ему чести.

— Вы не понимаете… Меня не заботит Галурон и его мнение обо мне. Он всегда так ко мне относился, с самого детства. На меньшее я и не рассчитывал, — покачал головой Леголас и тяжело вздохнул. — Но я обещал daerada вернуться домой. А как мне вернуться в семью, которой у меня никогда не было и которой я никогда не был нужен? Я даже не уверен в том, что я хочу туда возвращаться!..

— Орофер же погиб задолго до твоего рождения. Как ты мог что-то ему пообещать? — удивлённо вздёрнул бровь Глорфиндел.

— Я видел его, когда вы… Я видел его в тот день у озера, — не поднимая головы, прошептал принц. — Он сказал, что я должен вернуться домой. И я дал ему слово, но я понятия не имею, как мне его сдержать. Трандуил никогда не позволит… Он меня ненавидит.

— Не думаю, что он тебя ненавидит, — задумчиво ответил воин и нежно поцеловал юношу в солёную щёку. — Полагаю, ты просто задел его раздутое самолюбие и непомерную гордость. Он всегда был вспыльчив и мстителен, но со временем твой отец простит тебя.

— Вы не слышите меня! — взорвался Леголас, являя воину прямое доказательство того, чьим сыном он являлся — неконтролируемые вспышки ярости были присущи всей их семье. — Трандуил НЕНАВИДИТ меня! Всегда ненавидел! С самого детства! Он ненавидел меня даже тогда, когда я был младенцем. Он никогда не брал меня на руки, не разговаривал со мной без свиты своих советников и не прикасался ко мне. Хотя нет, один раз он ко мне всё-таки прикоснулся, когда влепил пощёчину и назвал шлюхой! Пощёчина может ведь считаться прикосновением, да?

— Ну-у-у… — протянул изумлённый Глорфиндел, не зная, как реагировать на это заявление Синда. — Думаю, ты не прав, Леголас. Отец не может ненавидеть своё дитя. Злиться — да. Ненавидеть — нет. Ты же сам теперь отец и должен понимать…

— Я ПЫТАЮСЬ понять!!! — прорычал блондин. — Я думаю об этом постоянно! Но что бы я ни делал, он всегда был мной недоволен. Да, признаю, я никогда не был пай-мальчиком! Но я не стал бы ненавидеть Гила за то, что он устроил потоп в ванной или сжёг шторы в детской. Да, я не такой сильный, как Кел, и не такой умный, как Галурон, но все эльфята разные! Я даже в эту проклятую чащу отправился, только чтоб ему угодить. Я ведь не знал, что он оставит меня там на двадцать лет! Но чем больше я об этом думаю, тем отчётливее понимаю, что единственное логическое объяснение его холодности по отношению ко мне — это то, что он просто никогда не любил меня. Но боюсь, я так никогда и не узнаю правду, ведь у меня нет ни единого шанса вернуться домой и поговорить с ним без меча, приставленного к моему горлу.

— Леголас, не драматизируй. Ты сможешь спросить об этом у Эллериан, когда встретишь её в Валиноре. Может быть, она сможет растолковать, что творится в запутанных лабиринтах мозга Трандуила последние пятьсот лет.

Леголас лишь грустно улыбнулся и отрицательно покачал головой.

— Не думаю, мой лорд. Моя nana не уплыла в Валинор. И в Мандосе её тоже нет. Я спрашивал у daerada. Он почему-то сказал, что она проклята и никогда не сможет найти дорогу в Чертоги Мандоса. Так что я не думаю, что когда-нибудь встречу её.

— Проклята?! Малыш, единственный эльф, которого проклял Мандос, — это Феанор. Да и тот по итогу оказался-таки в его Чертогах. Вот только за его неоднозначные деяния Эру оставил его там до конца мира. Эллериан не могла совершить ничего настолько ужасного, чтобы Мандос её проклял, дитя.

— Тогда почему daerada так сказал? — уставились на воина два огромных сапфировых глаза.

— Понятия не имею. Но всё это по меньшей мере странно. В Имладрисе никто не знает, что случилось с твоей матерью. Поговаривают, что она стала жертвой нападения орков, как Келебриан.

— Келейдур сказал, что она сорвалась со скалы. У неё даже могилы нет. Её забрало море. А Галурон говорит, что это я убил её. Но это не правда, я был чуть младше Гила, когда она ушла! — тихо ответил Леголас и отвёл взгляд. — Во дворце нет ни одного её портрета. Кел сказал, что, когда она погибла, Трандуил приказал их все сжечь. Я много раз пытался вспомнить её лицо, но не могу…

— Ты очень похож на Эллериан, малыш, — ответил Глорфиндел и нежно погладил Леголаса по щеке. — Она была очень доброй и такой красивой, что у всех эльфов сердце замирало, когда они смотрели неё. Она обладала удивительной способностью видеть свет даже в тех, кого все считали пропащими душами.

— Вы знали мою nana?! — изумлённо выдохнул Леголас.

— Да, и даже присутствовал на свадьбе твоих родителей, — задумчиво ответил Глорфиндел. — Мы не всегда ненавидели друг друга, малыш. Только последние пятьсот лет. В один день Трандуил просто ополчился на всех Нолдор и развязал эту проклятую войну.