Литмир - Электронная Библиотека

– А вот и слаще, пусть лучше убьют, чем на брюхе ползать!

– Так и подыхайте, другим жить дайте. Поглядим, куда ваша смелость денется, когда войска под стенами встанут!

Как бы там ни было, решили укрепить крепостные ворота, подготовить пушки к обороне, проверить оружие, доспехи, призвали оружейных мастеров потрудиться усердно ради новгородской свободы. Загородили Волхов судами, чтобы не прошли вражьи войска по реке, дали на вече друг другу клятву в верности и единодушии. Избрали руководить всей обороной воеводу новгородского, князя Василия Шуйского-Гребенку.

Немалое количество сабель и пищалей закупили купцы по марфиному заказу – они подоспели вовремя. Но правду сказать, на победу в бою особенно-то никто и не рассчитывал. Была лишь одна надежда – крепкие стены новгородской крепости, которую до сих пор никто и никогда приступом не брал. Авось и на этот раз спасут. Знающие новгородцы, однако, высказывали на этот счет большие сомнения. Не случайно великий князь из западных стран мастеров себе понавез разных, в том числе и оружейных. Не дай Бог, и тут что новое придумает! Совещались, совещались и вновь прибегли к самому надежному способу: послали навстречу великому князю нового опасчика – житного человека Ивана Маркова. И теперь уж наказали: назвать его, коли он того желает, от имени всего Новгорода государем. И велели просить, умолять, чтобы выдал опасную грамоту для проезда на переговоры с ним новгородской делегации – владыки и посадников, чтобы принял их и выслушал.

Тем временем в Москву продолжали стекаться со всего государства Русского войска, приезжали посыльные из северных уездов и княжеств за приказами, когда и в каком направлении выходить войскам. Снова Москва наполнилась всадниками, гарцующими перед московскими красотками в дорогих доспехах и при оружии, с саблями, колчанами, драгоценными поясами, на которых крепились ножи, кинжалы и сабли.

30 сентября 1477 года Иоанн послал в Новгород разметную грамоту с подьячим Родионом Богомоловым. Объявил войну. А уже 9 октября, в четверг, в день памяти святого Апостола Иакова, отстояв заутреню и получив благословение духовного отца своего митрополита Геронтия и матушки Марии Ярославны, тронулся великий князь со своим воинством в путь, к пока еще вольному Великому Новгороду.

Властвовать и править на Москве остался Иван Молодой. Он тоже просился в поход, рвался в бой, но отец решил оставить его дома в безопасности. Он даже в малой степени не хотел рисковать своим единственным наследником. И, пожалуй, в первый раз пожалел, что он у него единственный.

И снова потекли всеми дорогами, какие только вели с южных земель на север, войска. Сам великий князь с младшим братом Андреем Меньшим шел в сторону Волока и уже 14 октября отстоял тут обедню. Здесь же он встретился со знаменитым тверским вельможей, князем Андреем Борисовичем Микулинским, который привез приглашение великого князя Михаила Борисовича Тверского посетить его город. Иоанн глянул на гостя своим пронзительным оком и сказал сердито:

– Не пировать, чай, я еду, а воевать. Вы мне лучше больше полков пришлите да кормов. А гулять мне по чужим городам недосуг.

Но Микулинского за свой стол пригласил, потчевал радушно, можно сказать, ласково, чарку серебряную подарил.

Тверской великий князь не посмел ослушаться, начал готовить дружины к походу, прислал съестные припасы для москвичей.

Неотвратимо приближалось неисчислимое московское воинство к Новгороду. Сам Иоанн шел с отборными полками между Яжелбицкой дорогой и рекою Метой, царевич Даньяр и Василий Образец с войсками – по Замете, Даниил Холмский – перед Иоанном. По правой стороне от государя двигался князь Семен Ряполовский с суздальцами и юрьевцами, по левой – брат великокняжеский Андрей Меньшой. Все пространство между дорогами Яжелбицкой и Демонской занимали дружины князья Александра Васильевича и Бориса Михайловича Оболенских; по самой дороге Яжелбицкой двигался Федор Давыдович Палицкий с князем Иваном Васильевичем Оболенским с братьями и многими детьми боярскими.

Новгород тем временем заполнялся беженцами: люди боялись грабежей и убийств, спешили со всех окрестных земель спрятаться за стены крепости со своим скарбом, лошадьми, телегами, живностью. Князья с боярами делили власть, а урон несли маленькие простые люди, которые не принимали никаких решений, не требовали свободы, не боялись сменить одних господ на других. Они хотели лишь, чтобы им не мешали жить и работать по их силам. Но приближалась гроза, и они знали, что она пристукнет в первую очередь именно их, наименее защищенных, и они бежали в город, куда их не очень-то хотели пускать те, кто эту войну затеял. Крепость наполнялась, создавая тесноту, неудобства, грязь. Наступали холода, для многих людей не хватало помещений, им приходилось ночевать и жить на своих телегах, в шатрах, пристраиваться на сеновалах у добрых людей, в их холодных сенях, на дворах. Появились проблемы с едой. Новгород начинал стонать.

19 октября в Торжке Иоанн одержал первую маленькую победу. Здесь ему пали в ноги два новгородских боярина – Лука Клементьев с младшим братом Иваном. Оба просили великого князя принять их на службу. Конечно, расспросил он братьев, что творится в Новгороде, как настроены люди. Братья сказали честно:

– Поначалу, государь, все возмутились, что ты хочешь их независимости лишить, веча. А теперь страшно стало, народу набилось в крепости, словно сельдей в бочке, паника начинается…

– А что же вы сюда пожаловали?

– Мы, государь, и сразу своим землякам говорили, что Русь единой быть должна, что мы, христиане православные, не должны за Литву держаться. Мы за тебя стоим.

– Хорошо, – довольно молвил Иоанн, – дело я вам найду, пока ступайте к окольничему Ивану Васильевичу Ощере, он вас пристроит.

27 октября на Волочке пожаловал еще один перебежчик – посадник новгородский Григорий Михайлович Тучин. У того были особые причины поспешить навстречу Иоанну. Чувствовал посадник, что и на этот раз возьмет верх государь Московский и крепко не поздоровится его противникам. И в числе первых достанется ему, Тучину. Причем не за какие-то новые грехи, а за все предыдущие вместе. Отец его, Михаил Иванович Туча, был двадцать лет назад взят в плен отцом нынешнего князя Василием. Сам он по доносу был арестован во время прошлого мирного похода государя за измену, за противоборство со сторонниками Иоанна. Еле откупился с помощью владыки и был, как и некоторые другие пленные новгородцы, отпущен после того, как дал клятву не сражаться больше с Москвой, не глядеть в сторону Литвы.

Когда он увидел, как расправились его земляки с Василием Никифоровым, попавшим вместе с ним в плен и отпущенным лишь после принесения клятвы верности Москве, и за то убитым на вече, Тучин испугался. Не стал ходить на вече, не стал спорить. Пошептались дома с женой, закопали на всякий случай в тайное место под домом все самое ценное, затаились. Когда повалили в Новгород беженцы, бежал он навстречу признанному им государю, благо кругом такое творилось, что до него никому дела не было. Бежал посадник, и не считал себя ни в чем виноватым. Пока сидел он в московской темнице, о многом передумал. И понял, что ничего плохого не случится, если Новгород станет частью единого государства. Да, придется им с Москвой доходами своими делиться. А теперь разве не делятся? Да за один свой «мирный» поход двухлетней давности государь вывез от них больше, чем мог бы в виде налогов за несколько лет изъять! А война 1472 года? Когда за одно лишь лето столько людей поубивали московские войска, столько порушили, что до сих пор еще не восстановили. Не-ет! Он, Тучин, свой выбор сделал. Еще там, в Москве, когда клятву давал.

Оставил Иоанн и посадника Тучина у себя, поверив в его искренность. А на другой день, уже в Березке, принял и следующего перебежчика – Андриана Савельева…

Каждое утро, еще до рассвета, поднималось на огромном пространстве русское воинство и начинало свое мерное движение вперед – на телегах, верхом, пешком, в кибитках. В окружении Иоанна находились не только воины и слуги всех специальностей, но даже летописец, который был обязан запечатлеть великий момент окончательного присоединения вольного Новгорода к Московскому государству. Взял великий князь с собой в поход и зодчего Аристотеля Фьораванти, завершившего основные свои труды по возведению собора Успения и подземных хранилищ с тайниками. Великий князь убедился, что мастер и в самом деле способен не только здания строить, но и оружие делать, пушки лить, в состоянии организовать правильную осаду и штурм крепости. Кроме того, путь в Новгород лежал через множество рек и речушек, Аристотель же рассказал и показал уже на деле, как можно быстро и надежно организовать переправу. Скрепив вместе особым способом лодки, он, таким образом, быстро перебрасывал прямо по воде с одного берега на другой мост, способный выдержать не только войска, но и тяжелые орудия.

8
{"b":"643033","o":1}