Он запнулся за её туфлю. При жизни Роуз не раз подвергалась насмешкам со стороны мужа. Семёрка… Двести пятьдесят четыре миллиметра – десять дюймов! Гигантская нога для хрупкой женщины.

Упав на пол, Барри, раскрывая глаза до того широко, что ресницы касались кожи под бровями, без отрыва смотрел в закрытые глаза своей мёртвой жены. Из её вен больше не текла кровь, но ему казалось, что он слышит, как та вытекает и засасывает его в этот багровый омут по уши.

VII

Когда Барри закончил, Май, получив изрядное количество фактов, не могла собраться с мыслями. Попав в дом, где семейство Олдриджей жило в Дэнжи, она, отдавая себе отчёт, не видела в действиях Роуз правоты. Понять было можно: она чувствовала измену мужа и где-то глубоко в душе хранила это ненавистное чувство, когда он пренебрёг ей и снова вышел на работу, она вспомнила об этом. Сын оказался виноват в её несчастье. Раздавленная горем и своей болезнью, она утопила его и убила себя. Понять можно… Однако это не могло вернуть Дарена, девятилетнего мальчика к жизни, поэтому Май не могла остановиться в порицании всего ужаса произошедшего.

— Май, вели Леннарду не продолжать, — всё с силой осмысленное пошло прахом, когда безупречный английский Нару как колокольчик для дворецкого прозвенел. — Мы закончили на сегодня.

— Ладно… — согласилась она со своей ролью помощника, вытирая скатившиеся по щекам слёзы. — А как же ты?

— Мы с Барри должны кое-что обсудить, — поднявшись со своего стула, Оливер приготовился вывести Танияму из квартиры.

— Если это так важно, может, мне остаться, чтобы зафиксировать? — опустив глаза с целью сокрытия слёз, Май открыла чёрную папку и вынула ручку. Когда Барри говорил, она не записывала, так как Оливер не велел, сейчас же могли последовать какие-то выводы и заметки по делу.

— Нет. Ты можешь идти, — приподняв её за локоть, Нару довёл до двери, вывел в коридор и как-то драматично посмотрел, после чего опустил глаза и закрыл дверь.

Гонит меня. Чего же такого произошло? Ну и ладно! Я ему ещё отомщу! Вот вернётся в свой офис в Токио, я его мороженым с кальмарами или креветками накормлю! Посмотрим тогда на твою спокойную рожицу! — Май не могла с этим ничего поделать, поэтому, придумав способ мести, посмотрела на крутые каменные лестницы. Вот сейчас придётся взбираться на четвёртый этаж и выслушивать нытьё Леннарда. Он так хотел опросить свою соседку, живущую напротив, что весь вечер наводил марафет.

— Продолжим, — Оливер вернулся к делам.

Барри, предвкушая разговор двух мужчин, отстранённо улыбнулся.

— Я чем-то заслужил ваше недоверие?

Нару придержал паузу. Глядя в его серые, всё равно что мышиные глаза, он почти разрешил те тревожно-мучительные вопросы, которые не выходили из головы последние два дня.

— Вам нравится Май, — огорошив своей прямолинейностью, Оливер добился расцвета идиотизма, который проявился на лице Барри через улыбку.

— Простите, ваш вопрос лишён почвы. Мы не в таких отн… — начал объяснять мистер Олдридж, будучи неучтиво перебитым.

— Это был не вопрос, — холодно вставил Нару. — Вам она нравится и вы боитесь этого чувства.

Барри побледнел, ощущая в себе разрушение старых тканей и клеток, которое происходит при ферментации, для рождения чего-то нового. Это чувство было болезненным, а вместе с тем необходимым. На секунду он подумал, что ждал этого часа давно, ждал человека, обещанного ему парками — римскими богинями судьбы.

— Вас мучает совесть, — продолжил Нару, не показав того же чувства. Правда, разница в их восприятии реальности была существенной: для него — это сотрудничество приносило зудящую душевную боль; ещё в Дэнжи Оливер ощутил эту связь, однако всеми правдами и неправдами избегал возможного столкновения; Барри воодушевлялся этим чувством, он был на краю, он кричал о своей усталости от жизни и вот впервые за два года он различил в себе тягу к этой самой жизни.

— Ваша жена мертва, а вы продолжаете жить. Умом вы понимаете, что не должны влюбляться в других женщин, однако человеческие слабости вам не чужды.

— Думаю, как и всем нам, — задыхаясь от этого великолепного ощущения, Барри позволил себе ухмылку.

— Я продолжу, — закатив глаза, так как Оливеру не понравилась радостность, тайно воспетая этим мужчиной, он внёс горечи своего тонкого реализма. — Вы не удивились, когда я сказал, что видел вашего сына; не удивились, когда мы оба это подтвердили. И думаю, не удивитесь, если я скажу, что Дарен напал на Май.

Барри опустил голову.

— Около трёх месяцев назад моя мать попала в больницу с обширным инфарктом. Она сказала, что видела мальчика. Видела моего сына. Её сердце этого не выдержало. И я решил переехать.

Отдав этому поступку должное в виде полумитной паузы, Нару вернулся к разговору.

— Дарен не привидение, он то, что такие люди, как я, называют полтергейстом. Он здесь из-за вас, Барри. Ваше чувство вины, ваша скрытая и вечно подавляемая ненависть к матери стали тому причиной. Ваш страх направляет его. По вечерам вы смотрели в окно, так как вы одиноки, вы делали это; все одинокие люди поступают так — наблюдают за окружающими со стороны. Временами вас замечали люди, снимающие деньги в банкомате. Улыбающиеся вам девушки грели душу, а вместе с тем призывали вашего сына действовать. Но есть ещё что-то, то чего вы боитесь, то, что заставило оживить воспоминания.

— Моя мать собралась продать тот самый дом, — рассказал он о положении дел в семье. — Не тот, который в Дэнжи, а тот, который подарил отчим на свадьбу. Он умер спустя год, после смерти моего отца. Мама осталась здесь одна со всем своим состоянием.

— Вы действительно полагаете, что ваша жена сошла с ума из-за этого дома? — не намереваясь созерцать горе или радость этого человека, Нару прямо, с жестокой резкостью спросил.

— Агнесс, Валери и Зои Кливз. Этих девочек зверски убили в том самом доме. Я раскопал это недавно, но мать не захотела слушать. Дом за десять лет обветшал. А, следовательно, потерял в цене. И вы правы, в глубине души я виню её. Если бы она не бросила моего отца, не вышла второй раз замуж, то мой отчим не подарил бы нам этот дом, и мы бы никогда туда не переехали, — рассказал он о том, что его угнетало, о том, что он узнал, когда зимой вернулся в Лондон. Раньше до этого не доходили руки, раньше, когда он был преуспевающим трейдером в банке, он не верил в призраков, жизнь после смерти и вообще какую-либо религию. Видя его сейчас, Норвуд Гейт, тот самый охотник на привидений, который подначивал Май, посмеялся бы, ведь был прав, люди редко склоняются перед распятием, пока проблемы не обступят, то же касалось и веры в паранормальное.

— Кем был ваш отец? — имея кое-какие тревожные чувства, Нару, не показывая этого, спросил.

— Полисменом, — ответил Барри со вздохом. Его отчим, как и он, работал в банке, на одном из руководящих постов, поэтому имел за душой куда больше скромного служителя закона, который ко всему прочему любил свою работу.

— Дарен мог услышать от него эту фразу: Falsus in uno, falsus in omnibus, — спросил Нару о словах, которые запали в душу после того тревожного сна, где Май без жалости топили.

— Да! — подтвердил Барри энергично. — Отец часто повторял её после развода. Но откуда вы узнали? — удивился он сильно.

— Это не так важно, — он не захотел изливать душу, скрестив оттого руки у груди. — Важно то, что вы не сможете перестать винить себя. Это выше ваших сил.

— Мои душевные скитания не должны так вас тревожить. Что касается Дарена, то я его попрошу… — придя к мысли, что его проблемы никак не касаются других, он устало заулыбался.

— Он не остановится. Вы ничего этим не добьётесь, — догадываясь, что Барри не имеет понятия, о чём говорит, так как лично не видел своего сына со дня похорон, Нару перебил его.

— Тогда чего вы предлагаете делать? — занервничав в такой ситуации, Барри был готов кинуться собирать вещи и на любом поезде броситься из города прочь лишь бы его проблемы перестали становиться проблемами других.