— Позволю всё, если закончишь начатое сейчас же! — произнесла она, жарко приоткрывая рот, так, будто продолжает его целовать.

— Ты бы пожалела мои чувства, я изо всех сил стараюсь не торопиться, — заиграл он бёдрами часто-часто, разнося по телу Аяко мелкую рябь.

— Лучше сделай это немедленно! — слыша свой сорванный голос, она ударила рукой по воде. Его эти «стараюсь» чуть не довели её до экстаза раньше, чем наслаждение достигло его. Матсузаки бы никогда ему не простила, чтобы первым их разом сдалась непременно она.

Приняв её волю как есть, Такигава как истомившийся по её поцелуям, погрузился с ними в её чарующий омут, продолжая двигать бёдрами настолько часто, что в этих хлопках тел и воды, она никак не могла различить тона своего голоса, пока как и ожидали они оба, конвульсия удовольствия не достигла своего пика. Аяко крепко сжала его предплечья и вместе с ним, разве чуть громче, долго застонала. Пульсирующее и разливающееся внутри тепло было таким приятным, что она спустя короткие секунды ощутила то самое истязательное томление, которое погрузило её тело в анабиоз притупленных чувств.

Покинув её расширившееся под него тело, Монах часто и тяжело дыша, упал рядом со жрицей на пол. Раскинув руки и наслаждаясь отходящим состоянием после тёмных кругов перед глазами, он упоительно засмотрелся в потолок.

— Я боялась, что твой рот не закроется даже в постели! — ощущая себя по-прежнему липкой и скользкой везде, где соприкасались их тела, Аяко захотела сказать пару слов.

— Ты жутко требовательная! — веселясь от души, он со звонким отзвучием хлопнул Матсузаки по бедру. — Я, между прочим, очень старался тебя удивить.

— Как будто не знал, на что шёл, — хмыкнула она, закатив упоительно глазки. Внизу живота если и не порхали бабочки, то струящаяся вверх по позвоночнику услада, поднимающаяся к голове и точно стучащая в каждом сантиметре её естества, кричала: «Браво! Как раз прошло около года!».

— Да я не имею ничего против, детка. В какой-то степени мы из одного теста, — вдохнув полной грудью, Монах поднялся и поджал под себя ноги.

— Отвратительное, вульгарное слово! — Аяко вся мокрая оттолкнулась от пола ладонью и, упираясь в неё же, уставилась на улыбающегося Такигаву.

— Хочешь, чтобы я называл тебя как-то по-другому? — прищурившись и хитря, спросил он.

— Вне всяких сомнений! — задрала она нос.

— Обсудим это, когда я буду тереть тебе спинку? — предложил он, смеясь на реакцию жрицы. Она сморщилась, съёжилась, точно кошка, которую против её воли затолкали в таз с мыльной водой. — Ты обещала! — рассмеялся он во весь свой внушительный голос. — Посмотрим, чего стоят обещания нашей мико!

Конец

========== Глава 7. Беспощадный город ==========

I

11 августа 2007 года. Загородный дом четы Дэвис. Шесть сорок утра.

Твёрдость в вере и следование какому-либо мировоззрению — ортодоксия. Влияние на воображение и волю человека с целью его психологического подчинения — фасцинация, а в комплекте с системой поступков, где главным является получение практически полезного результата — набор непонятных слов и действий Оливера Дэвиса, в которых Май запуталась, как часто дети путаются в слишком мелко напечатанных головоломках, где в размотанном клубке ниток надо прийти к какому-то результату; обычно подобное можно найти на последних страницах газет. Решение этих задачек требует сноровки: бумага тонкая, с запахом типографской краски, при неосторожном обращении легко рвётся и мажется. Разгадывая причину плохого настроения Нару, как какой-то кроссворд, Танияма проворочалась в постели полночи. Её бессонница развивалась от самых простых вопросов («Почему он злится?») до самых абсурдных («Что есть мы на этой бренной Земле?»), в какой-то момент её подсознание решило, что причины могут крыться в самом мировоззрении, ведь Нару прагматик, а она оптимист, следовательно, их взгляды кое-где расходились и, несмотря на то, что дьявол сидел в деталях, она объяла своим умом необъятное, придя к безукоризненному выводу — творящиеся вокруг это чистой воды тарабарщина. Когда данное умозаключение было получено, Май без каких-либо угрызений совести заснула. Сны были тяжёлыми и очень правдоподобными, если задуматься, то сейчас она не отказалась бы побродить по коридорам поместья Урадо, так как снящийся крупный кроссворд со всё теми же идиотскими вопросами, заставлял злиться. Не в силах выносить эту серо-белую клетку, Танияма в бешенстве раскрыла глаза, сделала несколько громких выдохов и поднялась, чтобы в пижаме прогуляться по комнате. Быстрая ходьба из угла в угол привела её в чувства, а остальным занялся душ.

И всё-таки я не смогу спокойно спать, пока не узнаю причину его недовольства! — Май, переодевшись в короткую светло-бежевую расклешённую юбку из поплина, с карманами и широкой резинкой, а также в белую футболку с наполовину закатанными короткими рукавами и надписью в верхнем левом углу COOL AS ICE, вышла в коридор и как стражник, нёсший караул в Лондонском Тауэре, вышагивала неподалёку от комнаты Нару, временами делая широченные шаги — это она подступала к двери молодого профессора и прислушивалась, что он делает, то есть, спит или, как и она, бодрствует. Хитрость не увенчалась успехом, так как её нескромную, хотя и женскую поступь, Нару узнал бы и сквозь сон.

— Ты хотела постучать? — застав девушку врасплох, Оливер своим вопросом привёл каждый волосок на спине Май в вертикальное положение; её передёрнуло и непонятно как не контузило, когда Нару ни с того, ни с сего открыл дверь и вышел в коридор. Да, реальные и воображаемые разговоры часто не сходятся, так как угадать реакцию человека едва ли возможно, кто знает, как он спал, о чём думал, а потому неизвестно какое настроение в нём, в этом самом человеке преобладает.

— С чего ты это взял? — не зная куда уронить взгляд, Танияма закатала глазные яблоки по орбитам: посмотрела с опущенной головой в сторону комнаты, с мыслями: «А может быть, тоже хлопнуть дверью, чтобы показать характер?»; кинула взгляд на его комнату, которая чуть-чуть виднелась из приоткрытой двери — любопытство превыше гордости, ну и наконец, вернув свою словоохотливость, оправдалась: — Я просто мимо проходила.

Видишь? Прохожу мимо… — вышагивая в сторону своей двери, Май действовала напоказ, зная, что Нару провожает взглядом. — Божечки, как же страшно. Я нервничаю, так сильно нервничаю, а всё из-за того, что он смотрит! — закрыв свою дверь и держа руку на груди, она тяжело задышала. — Дышать, надо дышать… Блин, я так не могу! Пойду и скажу ему всё! — испуг продлился недолго. Взмахнув для большей уверенности кулаком, Танияма вздрогнула и схватилась за область, где у человека находилось сердце. Разнёсшийся по её комнате стук, заставил почувствовать себя спелёнутой тушей — не двигались ни ноги, ни руки.

Нару сам открыл дверь.

Май пошатнулась и, прихрамывая, отошла чуть правее, чтобы гость, который решил навестить её утром, смог пройти и закрыть за собой дверь.

— Я не вспомнила, что хотела сказать! — высказала она со скоростью пули, позднее поняв, что сморозила нечто вопиющее — она же просто проходила мимо… Начав потирать лоб, она взяла и забыла, о чём вовсе можно говорить в седьмом часу утра. — В общем, доброе утро! — не выдержав его грустного пристального взгляда, Танияма сказала фразу, которая показалась ей хоть как-то уместной. — Ну что, я поздоровалась, теперь как бы твоя очередь говорить… — желая услышать его приятный землистый голос, Май подняла глаза и моментально передала дар красноречия профессору, который никогда не отличался болтливостью.

Оливер взял на вооружение все неловкие жесты девушки и принял решение не изводить ни её, ни себя. Подойдя ближе, он обхватил её лицо ладонями и поцеловал. Впав в оцепенение, Танияма с секунду смотрела в его закрытые глаза и не воспринимала движений его языка, которые ласково намекали, что вот сейчас самое время открыть рот и проявить своё хвалёное красноречие. Застеснявшись, она зажмурилась.