Тяжёлый ясеневый стул громко хлопнул, а Май, сгибая спину и волоча руки, в испуге забилась в дальний, ничем не заставленный угол. Её трясло и колотило, глаза краснели и слезились, а речь Питера гудела болезненно.

— Я что-то ничего не понял… — Блер поднялся, и Танияма тут же накрыла ладонями голову, точно ожидала удара. — Позвоню-ка я твоему мужу. Он не предупреждал меня, что придётся заниматься с душевнобольными. Я понимаю, шантаж — дело благородное, однако ответственность подобного рода я на себя не возьму.

Чтобы не тревожить Май, он мягко присел на свой стул и, вызвонив Оливера, принялся ждать часа освобождения.

Тем самым временем профессор Дэвис контролировал рабочий процесс своей обычной группы экзорцистов, оставив всё как есть, по причине неутешительной весточки.

— Не делай резких движений! — Питер осторожно призвал Оливера не спешить, когда тот открыл дверь в гостиную, где уже начинал гулять сумрак. — Я не стал включать свет, однако объяснений непременно потребую! — он кивнул на угол, где сидела и жалась Танияма. — Что с ней не так? Она выглядит как одна из этих… Одержимых! Я не хочу нести ответственность за её жизнь, эту обязанность ты возложил на свои плечи.

— Если ты дал ей уснуть, то всё просто! — Нару посмотрел на мутные глаза Май, её колотящий озноб и снял с себя чёрный пиджак. — Ей приснился кошмар!

— Конечно! — не поверил он, но и спорить не стал. — Знай лишь то, что она общалась с этим Барри Олдриджем и если тебе и стоит искать где-то истину, то она там!

— Иди, завтра продолжите, — сказал он, придержав для Питера дверь.

— Тебе виднее, но имей в виду, мук совести я не испытаю, коли её припадки вред ей принесут, — заявил он, поспешно удаляясь прочь.

Ничего тогда Нару не сказал. Запер дверь покрепче, накинул свой пиджак на плечи Май и, приобняв, тихим голосом спросил:

— Что именно приснилось?

— Я хочу, чтобы меня забрали из этого места! — она схватилась за руки Оливера и, до сих пор видя грязь на своих серых безжизненных руках, тряслась. — Нару… Забери меня, Нару! Забери скорее!

— Успокойся. Это был только сон… — сказал он, стараясь теплом своим отогнать страх.

— Нет… Я знаю, что это не просто сон. Я слышу шорохи, странные постукивания в окна… — говорила она, признаваясь, что спит временами плохо, ворочается, а оставаясь одна, и вовсе оборачивается, глаза и те страшно закрыть. — Я знаю, что я слышала! Почему ты не веришь мне? — начиналась истерика.

— Я верю тебе, но ты сама себя не слышишь… — он запутался в её объяснениях. — Для чего ты разговаривала с тем мужчиной, Барри?

— Для чего… — она как ребёнок поддалась на хитрость и отвлеклась. — Мне стало жалко его. Все взяли и отвернулись, люди, которые раньше улыбались и были соседями. Это бесчеловечно! Сны же преследуют меня. Они такие реальные и жестокие…

— Твои сны редко ошибаются. Что ты видела? — спросил он, начиная думать, что упустил что-то важное.

— Смерть… должно быть. Я не могу досмотреть этот сон до конца, ведь досмотрев, понимаю, что умру. Мне страшно. В этих снах холодно и грязно… Земля такая чёрная и много старых листьев. Рыхлая, рыхлая земля и падающий с неба снег. Меня кто-то тащит за ворот. Лица я не вижу. Помню лишь эти рваные, рассыпающиеся листья… И потом темно и тесно! Я падала… Не знаю, была то яма или ещё что-то, но я была жива, когда всё это случилось…

Лес… — Нару выглянул в окно. Сумрак поглотил округу.

— Здесь рядом лес и пустошь. Нам нужен медиум. Я позвоню Харе! К тебе запросто мог прикрепиться какой-нибудь дух… — сказал он подумав. — Мы не можем сейчас сняться с места.

— Нет, пожалуйста, Нару, я не хочу, чтобы она видела меня в таком состоянии… Нет… — она полностью очнулась и вот повисла, ухватив его за брюки. — Оставь это. Я буду в норме, уже завтра, я обещаю тебе!

— Если лучше не станет, я буду вынужден настаивать на твоём возвращении в Японию, — предупредил он.

— Нет, — помотала она головой. — Мне лучше, правда. С тобой поделилась и вроде бы отпустило. Вот увидишь, завтра я буду крепко стоять на ногах. И, Нару, я хочу, чтобы ты помог мне войти в транс. Я должна разобраться с этим делом. Надо досмотреть сон до конца, но одной мне сильно страшно.

— Нет! — его строгий возглас почти походил на крик. — И я не стану это обсуждать. В таком состоянии транс особенно опасен, ты должна быть уверена в своих силах. А ты лишь убеждаешь себя, что здорова. Я попрошу приготовить тебе мятного чая. Сегодня всё равно ничего нельзя сделать.

XI

24 февраля. Суббота — день шестой. Утро, дом пастора Куинси.

Гостеприимными и учтивыми были всяческие проявления пастора. Субботним утром он радушно предоставил свою гостиную студентам Тринити-колледжа. Скромная, зеленовато-белая, она посверкивала не от изобилия излишков, а от пристойности бытия. Двери, выкрашенные белой масляной краской, такие же оконные рамы и стены, разделённые горизонтальными длинными полосами: краска цвета хвои и светлые обои в мелкий рисунок.

За овальным столом Май слушала очередной урок английской литературы, а на заднем фоне, периодически отвлекая, развлекались Обин, Лен, втянутый во всё это Нейт и Эдан. Сегодня они играли в дартс. Как оказалось, Питер «арендовал» табло и дротики у владельца паба, мистера Хортона с тем, чтобы его друзьям было чем себя поразвлечь.

— Уилбер, ты всё время что-то читаешь и пишешь, тебе не мешает этот шум? — она отвлеклась на сидящего напротив студента в очках, перебив Пита, которого сегодня всё равно не слушала.

— Когда поджимают сроки отвлекаться некогда, — ответил он, не поднимая глаз; он писал и читал, читал и писал, начинало казаться, что у него вот-вот вздуются волдыри.

Он торопится, а другие развлекаются, неужели они не видят, что ему нужна помощь? Ведь это их совместная работа, почему Нару ничего им не говорит?.. — Танияма и не думала обольщаться, она почти в открытую, сверля негодующими взглядами, порицала шумную компанию Питера.

— Умилительно прекрасные черты встречаются на лицах девушек, когда их чистые и искренние мысли искажаются под мантией злобы и тревоги, — посмеялся над ней Питер. — Не натружай голову. Уилбер справится, он всегда справляется с такими заданиями, да и мы будем больше мешать, если пресытившимися окунёмся в учёбу. Он не мы, ему нравится учиться у профессора Элмерза. Сосредоточься на Шекспире.

— Не могу, прости, — она опустила глаза, желая что-то сказать. — Вчера я напугала тебя, сегодня мне стыдно за это. Иногда мне снятся сны, в одних я наблюдаю со стороны, а в других испытываю боль погибшего или страдающего человека.

— И вчера был один из таких? — спросил он и не скрыл, что от любопытства.

— Да… — ответила она робко.

— Это же ясновидение! — сказал он громко, чем привлёк лишнее внимание. — Здорово, не думал, что ты умеешь делать что-то эдакое.

— Началом всего ясновидения является психометрия, — сказал Уилбер, сделав в сборе информации паузу. — Человек, с развитой способностью психометрии называется психометр. Прикасаясь к вещам, проводя сеанс психометрии, он устанавливает информационную связь, видя таким образом прошлое. Точка, открывающая путь к информационному следу, находится во лбу, психоэнергетический центр, чуть выше междубровья — чакра аджна. Некоторые утверждают, что есть ещё один — солнечное сплетение.

— Да, мне говорили, что стрессы могут закрыть эту чакру, — Май припомнила случай, когда сны перестали сниться по причине излишних дум. — Кроме этого, я умею входить в транс. Оливер запретил мне это делать, поэтому мне нужна ваша помощь.

— Звучит весело, — Питер, как любитель всяких уличных представлений согласился быстро, другие же спорить не стали. — Что для этого надо? Свечи, ладан или какие-то другие благовонья?

— Ничего такого, — заулыбалась Май невольно. — Лишь ваше присутствие и тишина. Мне страшно входить в транс, когда рядом никого нет.

— Ерепениться мы не станем, поэтому давай, начинаем! — Питер хлопнул в ладоши, выгнал с тахты вечно не выспавшегося Эдана, предоставив это место девушке. — Чтобы тебе было не страшно, я прочитаю заклинание! — подмигнул он всё в той же шутливой манере.