— От тебя требуются лишь азы, — Нару вставил решающее слово.

— Не хочу это слышать от того, кто прошёл собеседование хуже, чем я, — Питер не стал скромничать.

— Он обошёл тебя?! — Май закричала или пискнула, не понятно, её высокий звук заставил мужчин сморщиться. — Значит, он был лучшим?

— Нет… — ответил Оливер тускло.

— Тогда кто? — любопытство распирало, как только могло.

— Лучшим был Юджин Дэвис, — сказал Питер с видом гордым, но на самом деле это-то и бесило. Один из Дэвисов дышал в затылок ему, а он дышал в затылок другому, сейчас же этот самый второй, скудный на эмоции молодой человек раздражал его ещё больше первого.

— И по чему он писал? — спросила Май.

— Эмили Бронте «Грозовой перевал» — Нару ответил, решая на этом удалиться. — Фронт работ вам известен, можете приступать. Гостиная будет в вашем распоряжении через десять минут.

— Итак, Май, ты знала, что у нас курсы английской литературы отличаются сложностью? — спросил Питер так, словно это доставляло ему удовольствие. — Это заставляет абитуриентов больше читать и развивать критическое мышление. В программу курса входит изучение текстов античной Греции, современная поэзия, проза и драматургия. Конечно, если выбирать не литературный, то ты вполне можешь избежать такого детального изучения. Как у тебя с прикладными науками?

Мой удел — это кошмар во сне и наяву! — напрашивалась мысль сама собой, в отличие от занятий, которые навязали понятно зачем, но не ясно на какой срок.

X

Просперо

Ты хочешь спать. То будет сон благой.

Ему сопротивляться ты не в силах.

Миранда засыпает.

Сюда, ко мне, слуга мой и помощник!

Я жду тебя! Приблизься, Ариэль!

Появляется Ариэль.

Ариэль

Приветствую тебя, мой повелитель!

Готов я сделать все, что ты прикажешь…

— Почему Оливер выбрал именно Шекспира? — Май прервала чтение Питера, который начал зачитывать шекспировскую «Бурю».

— Думаю, ему проще понять Шекспира, — сказал он, зная некоторые особенности поведения Дэвиса. — Я выбрал для эссе поэзию Байрона, потому как его поэзия пронизана романтизмом. Джеффри Чосер — отец английской поэзии, например, реалист. Его непросто читать, хотя стихи хороши. — С «Бурей» у тебя могут возникнуть некоторые затруднения. В ней прослеживаются как личные конфликты героев, так и исторический контекст. В XVII веке для Великобритании была актуальна проблема колонизации, Шекспир включил в пьесу и эти особенности. В целом же текст мистический: призраки, колдуны и ведьмы. Ариэль — воздушный дух. И сама идея в христианском прощении. Понимаешь, это произведение пронизано английским духом. Если ты справишься с эссе и собеседованием, то создашь видимость человека близкого по духу нам, англичанам. А это немаловажный фактор — личное отношение и симпатия столь же сильны, как и антипатия, но в отличие от неё работают на тебя. Я хочу сказать, что так Оливер увеличивает твои шансы на поступление.

Везде сплошная хитрость, неужели по-честному никак нельзя?! — она не жаловала переплетение всех вышеупомянутых факторов, ей бы попроще, по совести.

— А по какому произведению писал Оливер? — ей стало интересно.

— Его выбор пал на Уильяма Блейка, — сказал Пит. — И хотя его эпоха романтическая, критики считали его безумцем. Позднее его поэзию нашли философской и мистической.

— Ты можешь, чего-нибудь прочитать? — интерес в ней не угасал.

— Ты хочешь, чтобы я почитал тебе Блейка? — Блер раскрыл глаза от удивления. Что-то неправильное содержалось в её просьбе. — Дайка подумать… — он полез в ту стопку книг, которую собрал ранее, воспользовавшись библиотекой миссис Аддерли. — Есть, Блейк есть! Видимо, я его автоматически захватил. Итак, — кашлянул он, — слушай:

Я слышу зов, неслышный вам,

Гласящий: — В путь иди! —

Я вижу перст, невидный вам,

Горящий впереди.

Утро

Ища тропинки на Закат,

Пространством тесным Гневных Врат

Я бодро прохожу.

И жалость кроткая меня

Ведет, в раскаянье стеня.

Я проблеск дня слежу.

— И как тебе Блейк? — спросил он с улыбкой на лице. Он видел, Май засмущалась.

— Ничего не поняла! — она хлопнула себя по щекам с силой, чуть не плача. — Английская поэзия сложная! А «Грозовой перевал» это что?

— «Грозовой перевал» Эмили Бронте — это роман, её единственный роман. Ранневикторианская литература. Он не является обязательным в Кембридже, но повествования, внимание к подробностям сельской жизни — это делает произведение невероятным. Боюсь, он великоват, чтобы проходить его со мной, да и повествование от первого лица, надо ли говорить, что подобное чтение создаст дополнительную неловкость, — сделал он откровенный намёк.

— Надо призвать Джина! — сказала она себе под нос.

— Но это же невозможно! — рассмеялся Блер.

— А? Ты не веришь в спиритическую практику? — Май переключилась из-за странного поведения Питера.

— Ну, как не верю… — заходил он вокруг да около. — Сам не видел, а всё что видел, считаю хорошо отработанным фокусом. Кто-то может читать линии на ладони, кто-то обладает экстрасенсорными способностями, а кто-то, как утверждает, вызывает духов. Но если дух — это невещественное начало, объект нематериального мира, то как его можно вызвать, откуда? С того Света? А как же все эти теории о перерождении и жизни после жизни? Нет, я не особо понимаю возможности всей этой практики. Возможно, когда мы говорим о призраках, объектах, задержанных материальным миром, тогда да, призыв возможен, но ушедших… Сложно, не находишь?

— Действительно, сложно… — Май как-то и сама призадумалась.

— Что поделать, ты в Англии, а здесь люди, занимающиеся трансцендентальным, находятся в почёте. В любой другой стране их бы считали шарлатанами, а здесь их уважают, по этой причине меня отправили на кафедру религии и религиоведения, я бы лучше пошёл на литературный, там чувствуешь себя воодушевлённым, а здесь угнетённым, да и всяческие задания профессора, вот такого рода, выматывают, — сказал он. — Это так, чтобы ты подумала о кафедре. Что ж, вернёмся к нашему Просперо и Ариэлю!

Строки о ведомых жаждою мести духах загудели в голове Май. Вот появился Калибан, уродливый дикарь, сын ведьмы, которую извёл премудрый Просперо и с дочерью своей Мирандой захватил власть над пустынным островом. Потёк рассказ о буре, вызванной искусным магом, о корабле, который чудом уцелел, выкинув на остров всех врагов Просперо, лишивших его герцогского титула, дома и страны.

Мягкий баритон, изливающийся в стихотворной форме, тикающие на каминной полке антикварные часы и дыхание, выровнявшееся под этот блаженный такт.

Гибельная тьма и сырость обрушилась на Май. Стены задавали! Нет в этом углублении и метра, стены давят, давят, давят!

— Помогите… — она и голоса своего в этой тьме не различила. Охрипла, обессилила, словно горло обложило волдырями. И внутри всё затряслось. Снова нелепый и жестокий сон.

— Я не я и я здесь бестелесна! — она зажмурила глаза, не желая замечать, что те едва смыкаются из-за застывшей на веках крови. — Проснись! Скорей проснись! — её приказы, словно тщетные молитвы в грудине затряслись. Не хотелось, не моглось сейчас увидеть продолжение, где руки жестокого злодея её волоком тащили, тащили и закрыли здесь, вот в этом странном месте, оставив если не на расправу скорую, то на погибель верную. Конечно, надо бы увидеть ниспровергателя бесчеловечного, но коли нету сил, то нет и смысла молоть в муку чужие кости, искать в отуманенном виденье фигуру, накрытую порфирой.

Прочь рабство, прочь обман!

Бан-бан! Ка… Калибан,

Ты больше не один:

Вот новый господин!

Твой добрый господин!

Питер увеселительным голосом принялся читать пьяные пляски Калибана, сына ведьмы и раба Просперо, вот Май и очнулась, дыша и кашляя тяжело.

— Неужели я так увлёкся, что не заметил, как ты заснула?! — Блер рассмеялся. Он и не стремился увидеть в Май человека, наверно, этот нелепый дикарь Калибан как раз навевал ему образ добродушной иностранки, на голову которой обрушились необъяснимые страдания. — Ну, ну, я готов поспорить, что маленький перерыв и горячий чай приведёт тебя в чувства! — он хотел похлопать Танияму по спине, но та, как самый настоящий шекспировский дикарь подскочила со стула.