Видели улыбающегося волка? Я прям в этой усмешке растёкся. Носом подталкиваю, мол, поднимайся с сырой земли, а то попа чихать будет. Надо отвести Дана в посёлок, пока он меня нечаянно не вспомнил. Рука шарит по загривку, ласкает, а у меня ноги подламываются и идти не хотят.
До моего домика километр всего, если знаючи срезать. Тяну Дана зубами за край рубашки, стоит не двигается, зараза. Потом загадочно давит лыбу и показывает на ногу. Штанину задирает, якобы повредил, хотя в упор ни раны не вижу, ни опухоли. Ладно, удивить я его вряд ли смогу: знал, что едет на самую безумную свадьбу века… гнома и оборотня.
Оборот немного мучителен, как всегда в гоне, а наготы стесняться нечего, я — мокрый от пота, с каменными мускулами, поджарый и смуглый, и Дан просто смотрит… рассматривает. Убеждаюсь, что действительно не помнит. Иначе бы не выдержал — ко мне бы дёрнуло… я сам еле держусь, руки в кулаки сжимаются.
— Ушаааастый, ты ли это?! — инкуб даже восхищения не скрывает, зад сразу втягивается, как будто я у балетного станка стою. Глаза парня плавно сползли по торсу на мой пах. — Я тебя сразу узнал!
— По глазам? — этот даже не подумал поднять бесстыжий взгляд.
— По орехам. Но глаза тоже ничего.
— На свадьбу всё ещё собираешься? — из горла непроизвольно рык рвётся, к тому же оставаться безучастным, тем более в гон, не выходит: член встал по стойке смирно и отказывается идти на уговоры, прикрывать моё настроение. Как-то сразу поскорее в чащу захотелось, подальше от патлатого (кстати, подстригся по ходу) от свадьбы этой развесёлой.
— Да. Донесёшь?
— Эм… — не припомню, чтобы Дан свои слабости так наглядно демонстрировал, где-то тут подвох, но не бросать же его одного, в самом деле. — Пошли, — тяну руку, он мотает головой, растрёпывая и так дыбом стоящие волосы, и отказывается идти на руки. Оно и понятно, я бы тоже не пошёл.
— Сделай опять уши, — для наглядности даже показывает на себе. Нервное, это он вмазал за здоровье молодых заранее — не берусь даже судить. — Верхом поеду.
— А так чего смущает?
— А так не дойдём, выдеру на ближайшей опушке. Делай уши!
Я ему трансформер игрушечный, что ли?! С матами, продолжая подвывать нецензурно даже в волчьей шкуре, встаю на четыре лапы. Хвостом хлещу себя по бокам, пока парень забирается на спину, забывая, что собирался хромать, актёр-недоучка.
Так быстрее, выбор сделали правильно, но шаг замедляется с каждым пройденным метром, пока это чудовище шарит лапами по моей шкуре. Особенно ему приглянулись уши: он их и загнул, и выгнул, куснул и даже дунул внутрь. Я головой тряхнул и чуть наездника не сбросил. В шерсть на боках врезались сильные пальцы, ощупывая и согревая, задерживаясь дольше на брюхе. Мягкий мех был активно изнасилован поглаживаниями и щекоткой, что в конце я просто встал и едва не урча, как щенок, стал ловить кайф от происходящего, пока меня не лягнули в бока коленями.
— Мягкий такой, — сам урчит приглушённо, уложив подбородок мне почти на макушку и обняв за шею. — Только псиной воняешь…
Добравшись до Салана, ещё на полпути решив, что с ним в закрытое пространство мне нельзя, и домик отпадает сразу, под неодобрительные взгляды Леона сбросил пацана на землю и удрал к старику, где оставил одежду. Сердце, замирая, едва билось под горлом, в волчьей шкуре стало тесно. Дома — не продохнуть, сбил руки о первую стену и долго смотрел, как затягиваются раны, пока не убедился, что не изгваздаю праздничный костюм кровью. Это всего лишь день — и я смогу его пережить. Я сильный. Я справлюсь!
— Ушастик, лишняя рубашка есть?..
Я сдохну в муках!!!
— Мой фасон для городских не подходит! — огрызнулся через плечо. Хорошо успел натянуть трусы. Только зря старался. Подходит с блядской ухмылкой и шальным блеском в аметистовых глазах и боксёры мои сдёргивает до колен лёгким движением руки…
— Иди в жопу! — пальцы сами сжимаются в кулаки, а голос грубеет.
— Как догадался? Туда и шёл.
— Совсем плохой? Хочешь жрать — потерпи! Или решил вожака прелюдно по полной опустить?! Пиздец ты! — возвращаю трусы на стояк — а куда бы он делся? — швыряю в Дана своей отглаженной рубашкой с накрахмаленным воротником-стойкой. — Взял, что хотел?
— Не совсем…
— Волков!
— Ну? — вторгается в моё личное совершенно неприлично, вжимает меня в стену. — Я тебе, что, совсем не нравлюсь? Тогда дурной был, под «химией», прости, не подрассчитал… нагрубил.
Мы почти одного роста… его губы слишком близко… глаз с них не свожу, свою медленно прокусывая. Дантарес резко подаётся вперёд, но я не ощущаю силового поля, напротив, если сейчас ударю, он не попытается уклониться или отбить. Целуемся. Хотя поцелуй напоминает драку: руки друг другу вот-вот сломаем. Я рычу, он шипит, толкаю от себя, влипает сильнее, тут же срастаясь кожей. Такой же настойчивый, как и в первый раз… Нет! Сильнее, отчаяннее, словно на кону всё.
— Сделай уши… — шепчет в почти сформированный оскал, а у меня мурашки по всему телу озверели, скрипят предохранители, и, вообще, держите меня семеро…
В боевую трансформацию перекидываюсь болезненно долго, Дан всё это время стоит в той же близости и даже не собирается убегать, а надо бы. Я и так вздрюченный, почувствовав силу готов дойти до греха. Пища в истерике последние зачатки разума просят держать себя в руках, но как же это сложно.
Он — просто чудовище. Бьющее сразу по всем болевым. Вместо паники, вместо испуга, направленного остудить хоть немного больную голову, тянется к моим ушам, перебирая тёмный мех, подходит ближе, разглядывает. Стоим уже вплотную, так близко, что чувствую его дыхание на шее: тёплое и немного нервное, оно щекочет и так воспалённую кожу, и температура уже кипятит и так горячую кровь.
Дан прижимается грудью к груди, привстаёт на носочки, смотрит вверх, но вижу, как у него закатываются глаза, и он вовсе закрывает их, прикусив губу, почувствовав нечто сильное. Меня сковывает страх, что он сможет вспомнить, и всё прошедшее снова повторится с ним, но поздно, руки уже сжались на его спине собственническим кольцом, а зубы вонзились в плоть на шее и сжались до Даниного болевого стона.
— Ты ещё и вампир? — хрипит через силу, откинув немного голову, стараясь уменьшить неприятные ощущения, но я, почувствовав его отторжение, сцепляю клыки ещё жестче. Отпускаю, когда на языке слышится вкус его крови, а в голову всё-таки пробивается человек и кроет меня матом. Сука! То ли провокация, то ли зверь оказался сильнее и своё почувствовал, но я опять его заклеймил!!!
— Я — дебил! — выпускаю из рук, сам не заметил, как поднял от земли, и Дан с трудом выравнивает равновесие, спрыгнув на ноги. Во рту всё ещё его вкус, а связь, что до этого только-только переставшая кровоточить, возобновилась, только теперь, по-ходу, её и топором не перерубишь, если только с головой вместе! Грёбаный инкуб!!!
— Я все фотки изгажу своей кровавой раной, — делает веское замечание, я улыбаюсь на грани истерики, и оба уже позже замечаем, что он кровь моей рубашкой стирает, кстати… единственной.
— Нам — хана, — глаз не сводим с испачканной светлой тряпки, Дан сразу кивает, я нервно сглатываю.
— Бинт есть? — бросает мне, я трясущимися руками шарю в ящике с медикаментами, достаю все необходимое, но вместо того, чтобы обработать как полагается, подойдя к парню, тяну на себя и начинаю вылизывать метку, проходясь раз за разом по её рваным краям, помогая снять жжение и затянуться. Дан стоит как каменный.
— Тебе прививки все сделали? Не заразный?..
Матюгнувшись и кажется вслух, чем провоцирую его заливистый смех и даже ненадолго подвисаю, почти не слышал, чтобы он звучал так открыто, искренне, по-настоящему, если быть честным, а не издевательски ржущим над всем и вся. Рана больше не кровоточит, поэтому аккуратно залепляю широким пластырем, который тот тут же срывается, видите ли ему чешется. Бинт мы тоже стаскиваем, он не чешется, а просто бесит и на кадык давит, глотать неудобно. Прикидываю перспективу повеситься на этом же куске материи, но Дан, словно слыша мои мысли, выкидывает его в мусор.
