Что именно ему нужно сейчас делать? Идти искать на поле переполненного эмоциями Гарри? Тащить его через весь двор, требуя, чтобы он зашел внутрь? Он не может сделать ничего из этого. Он может лишь бездействовать.

И в то же время, Луи понимает, что так нельзя.

Он не может смотреть, как кто-то тонет. Не тогда, когда он находится рядом с тонущим. Не тогда, когда Найл слишком занят, над чем-то смеясь, Лиам слишком занят, отправляя собщения, Зейн слишком занят, поглаживая шею Лиама.

Никто не обращает внимания, всем плевать, никто не слышит проливного дождя, бьющего в стекло, не замечает отсутствия Гарри и его гребаного зонтика с ручкой в виде собаки, лишь Луи. Луи видит, слышит, чувствует, и нахуя его вообще преследует эта тревога.

- Я в туалет, - внезапно громко объявляет он и встает с кресла.

На мгновение мягкий гул в комнате прекращается, все на него смотрят, Стивен входит в комнату с крошечными печеньками на подносе в компании симпатичных девушек в узких брюках, убирающих беспорядок.

- Он там, - направляет Зейн, взглядом изучая Луи, тот кивает и разворачивается. Луи чувствует на своей спине взгляд Зейна, пока он идет туда, куда указывает палец его друга, и заворачивает за угол, наконец, скрываясь от настырного взгляда.

Голова гудит, он идет тем же путем и подходит к двери, ведущей на ту же веранду, через которую он зашел, убегая от дождя.

Он собирается найти Гарри. Собирается обыскать газоны и затащить его драматическую сломленную задницу в дом, он собирается пристально следить за ним. Незаметно следить. Потому что Гарри актерствует лучше, чем Луи думал, а смотреть на тонущего человека невозможно.

Он заходит на веранду и замечает движение.

На дальнем конце, возле дверей, ограждающих теплое пространство веранды от холодного сырого воздуха, стоит Гарри, волосы зачесаны назад, капли стекают по лицу, на нем лишь тонкая белая футболка, прилипшая к его бледному торсу, показывая татуировки, и пропитанные дождем брюки. Остальная одежда валяется на земле или положена на мебель сушиться. На столе стоит бокал, в котором дождевой воды теперь больше, чем шампанского. Луи заходит, неловко себя ощущая (что он там планировал сделать?), встряхивает головой, отгоняя мысли, и смотрит на затуманенные стекла и капли, стекающие вниз.

- А вот и ты, - говорит Луи немного разочарованно, фокусируя взгляд на бокале, который он только что взял в руки, старается не смотреть на мокрое поникшее тело Гарри Стайлса позади него.

Он чувствует, что Гарри на него смотрит, быстрый взгляд в его направлении доказывает, что он прав. Как обычно, у парня нахмурены брови (они скоро срастутся вместе, ей богу), он ничего не говорит, полные губы прижаты друг к другу, по кончикам пальцев стекают капли, напоминая о каскаде дождя за окном.

Где-то в глубине своего разума, Луи отмечает, что два дня назад он мог сдаться. Слушая тишину Гарри, мог позволить раздражению взять верх и выкинуть какие-нибудь колкие комментарии. Мог бы.

Но сейчас…

Луи ставит бокал на стол, не отпуская из теплой руки, поворачивается и смотрит на Гарри, на его мокрый, потрепанный вид, его светлую бледную кожу, оскорбительно красный рот и пустые глаза, откуда все эмоции смыло дождем.

- Что случилось? - уверенно спрашивает он, упрямо смотря в глаза.

Гарри не отводит опустошенный взгляд под сдвинутыми бровями.

- Что ты делаешь здесь, снаружи? - снова пробует Луи, его голос надламывается из-за тревоги, растущей в груди, он напряжен, ему некомфортно, он не знает, что ему делать, но, черт возьми, хотя бы пытается.

Гарри слабо реагирует, его лицо меняется, видимо, не может найти слов. Луи чувствует зарождающуюся надежду, видит слабый огонек жизни, но его хладнокровие возвращается на место, вновь заполняя глаза пустотой.

- Мы опоздаем на чай, - говорит Гарри, будто Луи все это время молчал, и делает шаг.

Луи хватает его за руку, разворачивает, отчетливо ощущая свое бьющееся сердце в ушах.

- Кудряшка, - тихо говорит он, рот дрожит в попытке улыбнуться, Гарри сужает глаза от прозвища. - Ты в порядке? - он делает паузу перед каждым словом, тихо смотрит Гарри в глаза, пальцами сжимая прохладную влажную кожу.

Не моргая, после короткой паузы, Гарри открывает рот.

Луи ждет, плечи напряжены, готовый плакать от недомогания и усталости, дошедших до максимального уровня.

И после Гарри закрывает рот.

И после складки его лица разглаживаются в искусственное совершенство.

И после он улыбается, обнажая много зубов.

- Время для чая, Луи Томлинсон, - говорит он, пустой тон голоса растворяется в воздухе.

Так же как и Гарри, шагающий вперед, длинные ноги уносят прочь, и он исчезает за дверью.

А в Луи словно дыра. Он лишь смотрит на место, где только что находился Гарри.

***

Через какое-то время приезжают Эдвард и остальные парни. Так же приезжают гости Гарри. Которые липнут на него как мокрая одежда, Луи смотрит на спектакль перед ним, бокалами глотая вино.

Они проводят в помещении оставшийся день, и приятное послеобеденное время превращается в дерьмовое шоу с поглощением алкоголя и громкого смеха, дом со стремительной скоростью наполняется незнакомыми лицами, запахи дорогих духов смешиваются, вызывая у Луи легкое головокружение.

Он напивается сильнее, чем должен, подходит к Зейну, обнимает его и невнятным тоном требует встречи с матерью, черт возьми, она его любимая актриса с девяти лет, над ее ролями пролито слишком много слез, он заслужил. Зейн вежливо кивает, слушает и запускает пальцы в волосы Луи, интересуясь ими больше, чем словами, исходящими из его рта.

Также Луи, решив начать совершенно новую жизнь, старается избегать Гарри. Тем самым одержимо наблюдая за ним.

Потому что парни могут сосредоточиться на краске в их руках, разрисовывая асфальт на улице, утопить себя в шотах и кокаине, но не Луи, все еще чувствующий тревогу, вину и беспокойство. Потому что в начале дня он верил, что он и Гарри смогут быстро стать друзьями, и что Гарри в порядке, а под конец обнаружил, что Гарри точно не был в порядке и открыт Луи не больше, чем в первый день их встречи.

Это, на самом-то деле, расстраивает и приводит в замешательство. Особенно, когда парень собственной персоной позволяет трем незнакомым людям слизывать соль с его ключиц и оставлять там отметки, в это же время с апатичной терпимостью смотрит в потолок с вяло лежащими по обе стороны тела руками.

Гарри ухмыляется девушкам и парням, лезущим к нему на колени, и соединяет свои губы с их.

И Луи, сильно сжимая чашку, наполненную джином, резко шипит на мимо проходящего парня, загородившего ему беспрепятственный обзор.

Как же это, блять, странно - вот так вот наблюдать, но, по крайней мере, он сейчас не сидит на полу кухни, снюхивая дорожки кокаина, как Найл и Лиам - которые так же покрыты аэрозольной краской, потому что уже успели побывать и на земле снаружи.

Еще даже семи вечера нет.

Луи внутренне стонет, осознавая, как жалко он сейчас выглядит, отрывает взгляд от Гарри и его шлюх и идет в дальний угол дома, по пути стаскивая у Зейна одну сигарету.

***

В девять часов парни решают перенести вечеринку в клуб, Зейн начинает названивать своим водителям, когда Гарри объявляет, что у него другие планы.

- Было очень здорово, дорогие, - устало заявляет он, каждый слог слова прерывает хриплое хихиканье одного из его поклонников. - Машина только что подъехала. Напишите мне, если найдете что-нибудь крутое, - криво ухмыляется он, глаза затуманены наркотиками, он заплетается в длинных ногах, идет вперед и, когда проходит мимо Найла, целует его в плечо.

Луи наблюдает со своего места на диване, кротко общаясь с двумя близнецами из Швеции.

- Разрешите покинуть вас на секунду, - поспешно говорит он, прерывая речь одного из близнецов, рассказывающего о фабрике их отца, и, с размытым взглядом - спасибо, водка, - Луи следует за Гарри.

Потому что нет. Ни за что. Да, он, возможно, пьян. Да, этот день был странным, полным неразберихи, сложным. Да, они не разговаривали. Но Луи не позволит Гарри уйти, будто тот не признает его существования. Не после вчерашнего. Не после того, как Луи ему улыбнулся. И искал его, потому что волновался. И смотрел в окно той ночью, когда он вернулся, той ночью, когда Гарри пропал. Не после того, как притащил его пьяную задницу в кровать столько недель назад и возился с ним, убирал кудри с глаз и вытирал непонятную субстанцию с его лица.