Почему Гарри был так напуган, когда искал что-то безымянное? Особенно, если это был его отец?

- Я думал, вы друг друга ненавидите, - внезапно прерывает его внутренний монолог Найл.

Луи встряхивает головой, избавляясь от наваждения.

- Ну. Да, - он поправляет волосы, больше из-за нервозности, чем по надобности. - И нет. Я думаю, с ним что-то не так.

- Так странно слышать от тебя такие отзывы о Гарри, ты такого никогда раньше не говорил.

Луи закатывает глаза от его сарказма и улыбается.

- Я правда так считаю. Что-то в нем серьезно не так.

Найл пожимает плечами и возвращается к произведению, которое он играл, по-видимому, хочет довести его до идеального звучания.

- Ну а чего ты хотел? У него было очень необычное воспитание.

- Это всего лишь громкие слова.

- Громкие, не громкие, нет разницы, мои слова от этого менее правдивыми не становятся.

Предложение застревает в разуме Луи. Необычное воспитание.

Так ли это? Да, папаша “рок-звезда” с прибабахом, который постоянно куда-то исчезает (это у них, видимо, семейное). Да, наркозависимая сестра-супермодель. Да, куча “мам”, одна из которых погибла по неизвестным причинам, скорее всего, из-за наркотиков.

Необычное воспитание.

Гарри Стайлс построен из безумия, выращен на нем же. Блять. Тогда как…

И нет.

Нет.

Луи не собирается путаться в психологической ловушке, созданной Стайлсом. Он провел с ним целый день, ходил рядом, терялся, смотрел на страшные цветы и смотрел в глаза, где металось напряжение, а после - едва уловимая искренность.

- Ладно, - заканчивает Луи, вытряхивая мысли из головы. - Неважно. Плевать. Нам надо собираться или опоздаем. А ты знаешь, как Лиам к этому относится.

Не давая сказать Найлу и слова, он поворачивается и исчезает в своей комнате, посвящая все свое внимание шкафу с одеждой и размышлениям, что надеть на предстоящую ночь.

***

Вечеринка как вечеринка.

Найл скользит через толпу сверкающих людей, его громкий смех слышно даже сквозь кричащую музыку, льющуюся из динамиков, половину лица закрывают очки. Неподалеку пытается протиснуться Лиам, ликующе улыбаясь и восторженно поднимая руки вверх, чужие руки хватаются и слабо тянут его из стороны в сторону. Луи с нежностью замечает, что Зейн всегда рядом, в защищающем действии выставляет руки, не давая Лиаму упасть и ничьим другим рукам не обнять его слишком сильно. Эти чудесные действия и подмигивание Зейна заставляют Луи улыбаться, они пробираются внутрь.

Здесь приличная музыка, хорошие наркотики и красивые люди, Луи застревает в тягучем разговоре с молодым симпатичным парнем с широкой улыбкой, который смотрит на его промежность так, будто она полита золотом (но Луи не может винить бедного мальчика, эти штаны действительно подчеркивают все нужные места), мимолетом, сквозь затуманенный травкой и алкоголем разум, пробегает мысль, что, может, стоит утащить безымянную симпатяшку в угол, и, если тот захочет, трахнуть его или отсосать так, что у него в голове станет пусто, ну или хотя бы оказать услугу и засунуть руку ему в трусы и сделать приятно. Но он не чувствует того, что должен, не может заставить себя, и вскоре начинает скучать и изучает бокал из-под вина, чтобы хоть как-то себя развлечь. Потом его спасает Найл, требующий показать ему парня, который “выглядит как гребаная ожившая картинка того пиздюка Шекспира”. И он действительно похож; так странно.

Ко всему прочему, в течение всей ночи Луи думает о Гарри.

А как он может не думать? После сумбурного дня, будучи узником особняка-дома-замка Гарри, вынужденный смотреть на страшный цветок в саду, потеряться в черных тенях комнат, страдать от давящей тишины, слышать его мягкое, тихое бормотание “Пожалуйста, Луи”, как можно о нем не думать?

Он всего лишь размышляет, где Гарри, что делает, и почему, почему, почему. Думает слишком о многом, связанном с Гарри.

К концу ночи во рту чувствуется лишь вкус спирта и несвежести, живот неистово крутит (кто вообще заикался, что шоты - это весело?). Луи наваливается, хватается за Найла, чтобы его ненароком не оставили здесь одного — не в таком состоянии, радуется, что они наконец-то собираются валить домой, несмотря на протесты Лиама. Тот настаивает, выпучив глаза и размахивая руками, об очередной потенциально отпадной вечеринке какого-то старого друга из начальной школы.

Они игнорируют его просьбу, приезжают в свою квартиру и заваливаются на свои кровати. Луи слишком пьян, и вместо надоедающих весь день мыслей его голову заполоняет темнота, он засыпает.

***

- На завтрак у нас Моцарт? - зевает Луи, проходя мимо наигрывающего музыку Найла.

- Теперь ты лучше распознаешь песни!

- Это знак, что мне нужно переезжать от тебя, - ворчит он, наливая воду в чайник.

- Сегодня к Зейну , - напоминает Найл.

- Ах, да. Знаменитый дом ‘для весенних вечеринок’.

Найл кивает, одновременно исполняя какую-то сложную часть симфонии.

Луи вздыхает и кладет чайный пакетик в кружку.

- Я так от всего устал, Ирландец. От домов для весенних вечеринок, для летних вечеринок, от богатеньких пап, и безупречных манер, и фальшивых улыбок, и—

Он прерывает себя, его мысли стали опасно крутиться возле кое-кого конкретного. А ведь всего лишь половина десятого, нельзя начинать день с такого.

- Ладно, забей. В каком часу они нас забирают?

- Примерно через час.

- Значит, через три?

- Ага.

- Прекрасно, - улыбается Луи и направляется в ванную.

***

Мальчики прибывают почти в полдень, одетые в твидовые костюмы, шарфы, шляпы, пахнущие сигарами и eau de toilette в праздности осенней погоде.

Прибывают все вместе, Гарри возглавляет компанию, на нем серый в клетку блейзер, кремовый свитер, соответствующая серая бабочка, и он держит что-то, напоминающее зонтик… С рукоятью в виде собачьей головы. Что раздражает Луи еще сильнее, он и так на пределе своего эмоционального спокойствия, изо всех сил старается не пялиться пристально в глаза Гарри (они сегодня тусклее, чем вчера? Сегодня в них есть жизнь? Они хоть как-то изменились?), поэтому вместо этого он рассматривает извращение в его руках.

- Это Беркли, - мурлычет Гарри, искусственно улыбаясь всей комнате, благоговейно держит штуку с вырезанной из дерева собачьей головой.

Луи смотрит на нее с неприкрытым отвращением.

- Это самая уродская вещь, которую я когда-либо видел, - вырывается у него, заставляя Гарри посмотреть на него и прожигать взглядом. Он тут же делает себе выговор, ведь он пытается подружиться, правда пытается, и, насколько Луи знает Гарри, тот тоже пытается, поэтому он быстро добавляет, - но она очень своеобразная, - и улыбается.

Гарри продолжает хмуриться, но не холодно и колко, как обычно, а, как бы странно это ни звучало, дружелюбно, при этом, все равно держит зонт подальше от Луи и поворачивается к Найлу.

Возможно, в их отношениях действительно прогресс. И, возможно, проблема, из-за которой Гарри вчера был сам не свой, решилась. Потому что его улыбка уже не так фальшива, как раньше, настроение у него приподнятое, и он очень даже наслаждается своим зонтиком. Хоть что-то.

- Простите, что опоздали, - произносит Лиам, но звучит это не как извинение, будто сказано просто для галочки, одной рукой он схватил Зейна за запястье, второй поправляет его волосы. - Наше совещание затянулось чуть более обычного, - и он нисколько не расстроен по этому поводу.

Зейн раздраженно закатывает глаза и незаметно качает головой.

- Благодаря ему, - указывает на Лиама.

- Эй, - отвечает Лиам, надувая губы и хмуря брови. - Ты сказал, я могу делать, что хочу. В списке было много дел, и это не моя вина.

Зейн кивает, его рот растягивается в улыбке.

- Вы расскажете, о чем говорите или…? - встревает Луи, ожидающе на них смотрит, немного подняв брови.

- Студенческий Союз? - предполагает Найл с другого конца комнаты, поправляя кремовый джемпер, Гарри наблюдает за ним, расположив собакообразную ручку на уровне глаз. Ну пиздец.