— Тебе вообще какое дело!? — взвинчивается, хмурит густые брови и снова толкает блондина в грудь, не отдавая отчёта своим действиям от слова совсем. — Вам тут всем без меня дышаться легче будет, или ты ещё не понял!? Я всем, всем блять подряд порчу жизнь и мешаю! А сейчас я предлагаю тебе избавиться от моего присутствия! — тон всё выше, руки уже автоматически колотят мужскую грудь, но Сименс как статуя, молча выносит весь эмоциональный поток, смотря девушке прямо в глаза. И на миг ему кажется, что образующаяся на них пелена является ничем иным, как вестником слёз. — Я всегда справлялась со всем одна и, как видишь, до сих пор живая, так что дай пройти! Постараюсь не сдохнуть, если тебя так это волнует!
Сжатые в кулаки пальцы снова колотят по грудной клетке, когда девушка тщетно пытается сдвинуть Миронова с мёртвой точки, но вскоре он перехватывает непрекращающуюся атаку наглухо, плотно стискивая её запястья и прижимая худые руки к груди, не оставляя шанса ими больше шевелить.
Скулы сводит необоснованная злость, и злость эта, возможно, на самого себя. Ведь это уже не первая попытка понять, какого чёрта он всё ещё не выкинул эту девицу с вещами за дверь. И какого чёрта в голове фрагменты прошлогодних событий... Тех самых, в одном из кабинетов школы, когда он старался сдержать порывы истерики Нины после неудавшейся драки неугомонной личности.
И сейчас он стоит здесь, в женском туалете, вибрируя подбородком и пытаясь понять, что это за чёртово проклятие рода этих девиц, действующее поразительно цепко. Девчонка всё ещё пытается выпутаться из его оков, она снова не стесняется эмоций, кажется, сгорая внутренне от жалости к самой себе из-за прилипшего к ней одиночества и дурацкого чувства, что она никогда никому была не нужна. Всегда одна, сама за себя, выживающая любой ценой и плюющая на чужие жизни.
— Грош цена твоим словам, — ему сейчас хочется кричать во всё горло, путаясь в собственных убеждениях и желании сделать то, что действительно нужно — указать ей на дверь, но он по сию минуту хранит холод там, где по факту уже пылает пожар, — ты ведь в ноги падала, умоляла и говорила, что сделаешь всё, что угодно.
Его резкий, грубый, но такой тихий голос отдаёт металлом, который вот-вот проберётся ей под кожу. И Оксана сглатывает, наконец поднимая глаза и на секунду переставая дёргаться, просто потому что смысла в этом нет.
— Зачем я тебе? — она уже всё рассказала про Эда, выполнила свою роль приманки, и теперь отчётливо понимала, что нахождение её тут бессмысленно, разве что в роли игрушки для битья. Но что-то подсказывало, что нужно бежать именно сейчас, иначе потом будет поздно.
— Не твоё дело, — он шипит это с толикой озлобленности практически ей в губы, запуская в голове невидимый механизм по части самокопания, ибо ответа на этот вопрос сам до конца толком не знает. — Сделай так, как я прошу. Иначе пожалеешь.
Она не пожалеет. Нет. Просто в его голос вложено столько железа, что ослушаться не хватит смелости. Что пойти наперекор его желаниям сейчас будет не самым лучшим решением, которое, возможно, повлечёт за собой нежелаемые последствия.
— Отпусти... — глаза в глаза, она видит его слегка расширившиеся зрачки, немного скашивая губы от дискомфорта, что доставляют его руки. Дёргается, не теряя зрительного контакта и испытывая поражение снова. Но второй рывок, и кисти выскальзывают из его пальцев, а Окс пристально наблюдает за его движениями. Точнее — за их отсутствием, наконец решаясь сделать шаг.
Доступ к выходу ей теперь открыт, и девушка делает шаг через порог, но острота голоса останавливает, заставляя обернуться.
— Окс! — это лишь созвучие её имени, но в его глазах — целая тьма, вынуждающая невольно кивнуть головой и сквозь внутреннее сопротивление дать понять, что она не уйдёт. И эта власть угнетает, ровно как свободолюбивую кошку, на которую надели ошейник и заперли в клетке.
Она ничего не говорит, вскоре скрываясь из виду и топая в комнату. Только буркает себе под нос что-то невнятное, и ему кажется, что это очередное недовольство.
Он проведёт этот день где угодно, но только не с ней. Медленно, растягивая время, он пройдётся по району, в конечном счёте заплутает и не заметит даже, как прошерстил добрую четверть города пешком. Вернётся к общежитию он лишь глубоким вечером, замечая, как в его комнате горит свет. Странно, но он отчего-то даже не сомневался, что Окс никуда не уйдёт. Даже, если можно так сказать, был уверен на все сто, что девчонка не ослушается. Ну, или это просто опасение за собственную жизнь, ведь теперь в одиночку будет не так легко отделаться от главного врага. Особенно, когда есть ещё один враг: одиночество. То самое, которое она прихватит с собой, вновь скитаясь по городам в поисках спасения.
Он обещал себе последнюю сигарету ещё километра полтора назад. Но снова достаёт и курит, выпуская клубы дыма вверх, где каждое окно второго этажа общаги гласит о бодрствовании хозяев комнат тусклым светом старых ламп. Затяжка, очередная порция смога в лёгких, он возвращает голову в обычное положение и наблюдает за вышедшим на порог Депо, также подкуривающим толстую сигарету. Они будут курить то синхронно, то поочерёдно, пока Артём всё же не решится раскрыть рот. И будто в ожидании этого момента, Сименс перебивает, заведомо отвечая куда-то в сторону. Куда-то, куда неизменно направлен взгляд.
— Я не знаю, — видимо, он чувствовал, что первым вопросом шатена оставалось всё то же. А именно: какого хрена у Миронова в голове? — Когда она стояла рядом с этим уродом, то обернулась. А я... — выдыхает, только уже не дым, а воздух, пока сигарета медленно тлеет меж пальцев, — у меня внутри всё к чертям перевернулось, сжалось. Её лицо... я словно Нину отправил на эшафот, и я не мог этого больше выносить. Понимай, как хочешь, просто я сам в себе ещё не разобрался, — пальцы с сигаретой тянутся к губам, снова затяжка. Снова куча вопросов к самому себе, а ведь с этой прогулкой так хотелось проветрить голову.
— Я тебя не сужу, — Депо отзывается спокойно, взывая к своему здравому смыслу и в очередной раз себе напоминая, что его шлёпнутый по жизни друг не может руководствоваться тем же, — в конце концов, я не всегда одобрял твои методы, но и запретить тебе ничего не мог. И не смогу, у тебя своя голова на плечах, — он было хочет вставить ещё слово, но у блондина в голове снова щёлкает, он словно должен сказать именно сейчас всё то, что сформировалось в опухшей голове.
— А я не такой, и ты это знаешь. Мне нужно, чтобы всё было по-моему. Просто потому что я так хочу. И ты наверняка у меня спросишь, какого лешего я всё ещё здесь, а не в поисках Нины, — затягивается дважды, переваривая в голове ответ и наконец формируя, — она часто шла вразрез с моими желаниями, перечила, сбегала. А я не могу бегать за ней до конца жизни, поэтому может её временное отсутствие и к лучшему. Поверь, мне сейчас меньше всего хочется ей объяснять, почему я не распознал в её сестре чужого человека с первых секунд. Я налажал, признаю, но я устал от разборок...
Депо молчит. Молчит и слушает, затягиваясь время от времени и кивая головой, словно соглашаясь. И пускай в его голове тысяча «нет» на одно Мироновское «да», шатен молча принимает все его мысли, прекрасно понимая, что сформированную личность не переделать. Таков он, и этого не изменить.
— Оксана, кстати, легко могла уйти, — усмехается, кивая в сторону своего окна и намекая, что блондинка всё ещё там. — Я бы ничего ей не сделал, разве что угрозами бы сыпал вслед, — тревожный позыв в голосе сходит на мягкую речь, Глеб улыбается будто своим же словам, оставляя право последнего слова за товарищем. А у самого на языке вертится «Но она осталась».
Депо же, в свою очередь, только понимающе кивает, отбрасывая окурок и попадая чётко в урну.
— Ни мне тебя учить, как поступать. Я всегда буду на твоей стороне. Конечно, если ты не лишишься рассудка, — Шатохин бегло усмехается и хлопает товарища по плечу, запахивая домашний халат и собираясь обратно. — Просто думай о последствиях. И делай так, как считаешь нужным.
