- Дорогой, тихо, дай я тебя обниму, – нагнулась я к ребёнку, но Оливье отстранил меня.

– Обниматься будете после того, как он отбудет наказание, – резко высказал он мне. Я вздохнула и вместе со всеми вошла в холл. Ради возвращения мальчика я готова была потерпеть компанию герцогини, утешаясь, что это всего на одну ночь. Она должна была покинуть замок завтра. За столом де Шеврез была довольно любезна со мной, без ехидных замечаний и колких фраз. Я отметила, что её наряд был довольно скромен, излишние драгоценности и косметика исчезли, но что поспособствовало этой перемене, я не знала. Вспоминая те события, я прихожу к выводу, что, возможно, всё пошло бы иначе, если бы ночью, когда я проснулась, и не обнаружила возле себя Оливье, я бы повернулась на другой бок, и продолжила спать. Но я чувствовала странную тревогу. Его отсутствие меня удивило. Накинув на себя халат, я решила отправиться в детскую, проверить сон Рауля. Мне искренне было жаль мальчика, учитывая тяжёлую руку супруга. В коридоре, по которому я обычно ходила, не горели факелы. Возможно, слуги забыли их заменить. Тьма всегда пугала меня, и я решила пойти по другому пути, который был длиннее, но лучше освещён и так же приводил к детской. Я знала, что должна буду миновать апартаменты, отданные на ночь герцогине, поэтому решила миновать комнату с неприятной мне дамой побыстрее. Но проходя мимо, я услышала чьи-то стоны. Дверь не была плотно закрыта, образовав небольшую, тонкую щель, из которой они вырвались. Любопытство и странное предчувствие чего-то нехорошего взяли надо мной вверх. – Да, Оливье! Прошу, не останавливайся!!! – услышала я голос герцогини. Я припала к щели. Граф и она были полностью обнажены, слиты воедино на кровати, и мадам явно подходила к “пику любви”. В этот момент земля стала уходить у меня из-под ног. Наверное, пребывая в состояние шока, я случайно сильно надавила на дверь, и она открылась. Оливье и де Шеврез быстро повернулись на скрип двери, не оставшийся незамеченным. Возникла пауза. Долгая, тяжёлая. Как мне показалось. Я чувствовала, словно мою грудь придавливает гранитная плита, сердце пропускало глухие удары, а глаза горели отчаяньем и немым ужасом. – Анна, позволь мне все объяснить, – наконец, услышала я его голос. Он отрезвил на время меня, вернув из ступора в мир реальности и боли. Слушать оправдания я не могла, не хотела. Я закрыла лицо руками, и, рыдая, убежала. Я хотела как можно скорее покинуть того, кто только что разорвал и растоптал сердце, наплевав на мою любовь. Я ревела не вслушиваясь в крики, которые раздавались за моей спиной. То, что он бежит за мной, я понимала. Как и то, что граф меня догоняет. Его дыхание раздавалось практически рядом со мной. – Стойте, остановитесь! – кричал он. Но я не могла смотреть ему в лицо, слушать его ложь, зная, что только что он забавлялся со своей любовницей. Я была возле главной лестницы. Мысль бежать без оглядки прочь из замка в имение дяди, казалась мне единственно верным решением. В этот момент, когда я была уже на верхней ступеньке, граф подскочил ко мне, и, схватив за плечи, попытался прижать к себе. – Послушайте, я понимаю, то, что свершилось ужасно для вас и... – Ненавижу! – закричала я, не дав ему договорить, и попыталась высвободиться из его рук. Как это произошло, я не поняла. Нога оступилась, прижав полу длинной сорочки, и тут же пол и потолок резко сместились перед глазами. Всё вокруг завертелось, сливаясь в тёмный ком, причиняя то острую, ту тупую боль по всему телу. Я кубарем покатилась с лестницы, только и успев прикрыть голову руками. Я слышала крики Оливье, кинувшегося за мной следом. Но к тому моменту, когда он подбежал, я уже лежала у подножия лестницы на холодных плитах пола. Тело ломала сильная боль. Я закричала, чувствуя, как одна другой сильнее, её волны накрывали меня. Слёзы хлынули из глаз. Пронзающая, пульсирующая боль скрутила низ живота. Опустив взгляд, я увидела, что на ткани рубашки начали появляться большие бурые пятна. Лужа горячей крови быстро растекалась подо мной. Не в силах более выдерживать происходящее, моё сознание кануло в спасительную тьму забвения...

====== Глава 9. Цветы на стене ======

Медленно возвращаясь к реальности, я то выныривала из океана забвения, то погружалась в пучины боли. Придя в себя, я приоткрыла глаза, обнаружив, что нахожусь в своей комнате. Неподалёку стоял месье Жаме и Хельга, о чём-то переговариваясь, а мой супруг, побледневший, точно античная статуя, стоял возле окна. – Мадам графиня, потеряла ребёнка, и с этим надо смириться, – осторожно, в полголоса проговорил он, обращаясь к графу, – Но в целом… переломов нет, спина не повреждена, голова тоже в порядке. Она сильно стесала руки, колени, разбила губу, но, в общем, её жизни ничто не угрожает. – Сколько месяцев было плоду? – внезапно спросил Оливье. – Второй месяц шёл, – тихо ответил лекарь. – Значит, зачатие произошло в первую брачную ночь, как и положено, – проговорил себе под нос граф. – Но, месье тут есть ещё один аспект. Довольно печальный, касаемый здоровья вашей жены, – продолжил Жаме. – Что именно? – У мадам графини, скорее всего, более не будет детей, – печально вынес вердикт лекарь. Я закрыла лицо руками, закусив губу до крови. – Да тише вы! Она уже в сознании, и всё слышит! – сердито прервала его Хельга. Оливье быстро подошёл ко мне, сел на кровать, и, нагнувшись, прошептал: – Анна, я обещаю, у нас все получится… Мы будем стараться завести детей, самые лучшие лекари займутся вами, я.... Звон пощёчины, которую я дала ему, громко раздался в комнате, и заставил вздрогнуть всех. Злость, ярость и ненависть охватили меня. Я стащила с пальца обручальное кольцо, и швырнула его на пол. – Пошёл вон! И более не прикасайся ко мне! – сквозь слёзы прокричала я, и упала на подушку лицом. Граф молча подобрал кольцо, и спрятал его в рукав. – Девочка моя, послушай...- вновь попытался он заговорить со мной. Но я лишь ещё сильнее заревела.

- Месье, вам лучше уйти! Она сейчас не воспринимает ваши речи, – сочувственно покачала головой Хельга.

Но я не восприняла их и потом. В какой-то момент я поняла, что моя жизнь подошла к концу; бесплодная, не блещущая красотой – я никому не была нужна. Конечно, Оливье не выгонит меня из замка, и не отошлёт насильно в монастырь. Он будет со мной из жалости. Возможно, потом отселит в мой замок, сместив внимание на иную прекрасную и здоровую девицу. Я поджала колени к груди и протяжно застонала. Я металась от горя, безысходности и обиды. Месье Жаме заставлял меня пить какие-то настойки, на время прервавшие мои вопли и метания. Но от них становилось лишь хуже – они погружали в глубокие сны, где одни лишь злые видения. В них меня запирали в башню, в рубище и цепях. Я видела сквозь оконную решётку, как граф, счастливо улыбаясь, уезжает с де Шеврез. После этих снов я лежала долго, но довольно безвольно всхлипывая. Но затем прекратилось и это – слёзы иссякли, а силы истощились. Пришла полная и беспросветная апатия. Часами я просто лежала на кровати, точно полено, и смотрела в одну точку. Ко мне подходили взбодрить Мод, Гертруда, даже приводили Рауля, который пытался со мной заговорить. Но поймав мой немигающий взгляд и полную отрешённость, он захлопал глазами, испугался, и с рёвом убежал. В один из таких дней я услышала донёсшийся до меня крик дяди. Его слышал весь замок; о проступке графа, о приличиях, о бесчестии… Придя ко мне, он долго тряс меня за плечо, обещая всеми силами организовать развод, да нормальную жизнь с ним в имении де Бельфор. Но я не реагировала, меня это совершенно не интересовало. Жаме и Хельга насильно кормили и поили меня. Однако хотя бы испражнялась я всё ещё сама, вяло передвигаясь по комнате, держась за стенку. Я более не контролировала свои мысли. То смотрела в одну точку, то смеялась от отчаянья, понимая, что как бы я не хочу, мои дни пройдут в запертой комнате под жалостливые взгляды. Пару раз приходил граф. Он пытался меня обнимать, целовать, успокаивать, но я каждый раз реагировала на него довольно бурно – то бросая нож для фруктов, то поднос. Спустя какое-то время, я начала понимать, что всё, ранее занимавшее мой, разум вытеснила леденящая ненависть к себе. Я ощущала собственную бесполезность, и до ужаса была себе отвратна. Теперь я ногой сбивала поднос с едой каждый раз, когда его ставили на кровать. Я наслаждалась резким звуком падения посуды на плиты, и тарахтением серебра. – Ничего не поделаешь, сударь. Она сошла с ума, – услышала я голос месье Жаме сквозь туман потерянности и злости. – Нет, пока нет. Но идёт к этому. Она закрылась ото всех, и наполняет разбитое и опустевшее сердце злобой, – возразила Хельга. Теперь я просто отворачивалась от Оливье, молча сверля стенку взглядом. Потом появился аббат. Он пару раз заходил ко мне, просил одуматься, прекратить истерики, говорил о всепрощении, о надежде и иной, как мне показалось, чуши. С бесстрастным взглядом я слушала его довольно эмоциональную речь о супружеском долге, брачных узах, а потом грубо ответила: – Катись к чёрту! – и повернулась к нему спиной, отправившись в страну безумия. Аббат что-то рассержено прошипел мне. Он попытался повернуть меня к себе, но после того как я довольно буйно и достаточно больно оттолкнула его ногой, зловеще рассмеявшись, он оставил меня. Теперь со мной были только Мод, Жаме и Хельга. Рауля более ко мне не пускали, как и остальных жителей замка. Граф тоже прекратил всяческие посещения. Его отсутствие воспринималось мной не иначе, как игнорирование. Я могла лежать часами в темноте, с открытыми глазами, не реагируя на посторонних, потеряв счёт времени. Вскоре я пришла к выводу, что такая жизнь меня тяготит. Она словно камень, привязанный к моим ногам. Я всё чаще вспоминала то блаженное чувство, когда упала в круг камней, сражённая стрелой Цезарии. Но уходить из этого мира я решила красивой, чистой, вкусно отужинав. Мод была удивлена, когда я попросила приготовить мне ванную с розовым маслом. Но моё желание тут же выполнили. Удалось даже пару раз улыбнуться ей. При этом женщина с удивлением смотрела на меня. Принесли мою чистую рубашку, я высушила волосы возле камина, и сбрызнула их лавандой – на небесах от меня не должно дурно пахнуть. Я заказала те блюда, что более всего любила – пирог с яблоками, апельсины, горячий шоколад и жареную куропатку. Всё это Гримо торопливо доставил на подносе, и внимательно наблюдал за мной. Сперва я думала надеть красивое платье. Уйти в нём из бренного мира было бы довольно недурно. Но в последний момент я отказалась от этой идеи – надевать подарки графа не хотелось, поэтому я решила, что чистой рубашки будет вполне достаточно. Я раздумывала над тем, как лучше покинуть этот свет. После того, как я метнула в супруга нож, все острые предметы были отобраны у меня. Еду мне приносили уже нарезанной, кроме деревянной ложки ничего рядом с тарелкой не было. Можно было поджечь одежду, но гореть заживо, наверняка мучительно больно и долго. К тому же, оставался риск быть потушенной слугами. Вешаться в покоях было не на чем. Хотя сдавливание шеи тоже вызывало омерзение. Достать яд я не могла. Оставался один лишь выход – окно. Решётки на окнах спальни не было. Иногда их приоткрывала Мод, дабы впустить свежий воздух в душную, натопленную комнату. Если подставить табурет, то я вполне могла залезть на подоконник. Что ж, видимо, полёт на каменные плиты двора был единственно доступным мне… В этот вечер я попросила Мод сходить на кухню за бриошами и паштетом. Перед этим, став на колени, я с полчаса помолилась, объяснив служанке, что чувствую в этом потребность. Как только служанка вышла, одним стулом я подпёрла дверь, а табурет подвинула к подоконнику. Открыв окно, я резко отстранилась, так как сильный морозный ветер ударил мне в лицо. Но быстро свыкнувшись, я вновь поднялась. Двор внизу местами блестел от изморози. Я счастливо улыбнулась, и посмотрела на небо. Среди тёмно-синего, почти черного бархата сияла серебристая полная луна. Я осторожно взобралась на подоконник. В это время кто-то попытался открыть дверь. Наконец, её выбили, но я уже не обращала на это внимания. Ветер трепал мои волосы, и, закрыв глаза, со счастливой улыбкой на устах, я сделала шаг в вечность. Сильные руки схватили меня в самый последний момент, и стянули с подоконника. Я удивлённо посмотрела перед собой. Это был аббат д`Эрбле. Его глаза гневно сверкали, а лицо было буквально искажено от злости. Затем последовала пощечина, которую он залепил мне с такой силы, что из глаз невольно хлынули слёзы. – Мне больно! – воскликнула я, ухватившись за щеку. – Что вы удумали?! Совсем спятили от своего безграничного эгоизма?! – закричал аббат. Ничего не ответив, я кинулась к дверям. Но в самом проходе, преграждая мне путь, уже стоял Оливье. Он был похож на приведение: исхудавший, бледный, с тёмными тяжёлыми мешками под глазами, губы его были поджаты, и выглядел он не просто уставшим, а даже постаревшим. На миг я ощутила укол совести. Но чувство это было мимолётным. Однако он не растерялся, а молча закрыл дверь, и вплотную подошёл ко мне. – Я понимаю, что виноват перед вами. И то, что произошло на лестнице, я буду помнить всегда. Но как вы могли не подумать о Рауле, о своём дяде? А как же Мод, родные, которые, зазря, выходит, пожертвовали жизнями ради вашей безопасности? – раздражённо произнёс он. Я молча села на кровать, закрыла лицо руками, и заплакала. – Я не смогу так просто жить с этим… Для меня это тяжело…Всю жизнь понимать, что ты нечто наподобие бесполезной вещи, – прошептала я. – Как будто до этого от вас было много пользы, – с пренебрежительным сарказмом произнёс аббат. – Оливье женился на мне из-за потомства! И если я интересна ему, то не более, чем как красивая безделушка, которую можно показать гостям за столом! – выпалила я с горечью. – Что за чушь?! Я женился, потому что любил, и продолжаю любить вас! – резко возразил граф, садясь рядом. – О да! Я прямо-таки вижу, как вы помнили об этом светлом чувстве, когда дарили очередной пик любви герцогине! – воскликнула я, отворачиваясь от него. – Ах, инфанта, так вам просто обидно, что в ту ночь, ваш муж раздвинул не ваши ноги? Ради этого вы наплевали на рассудок, и понеслись тёмными коридорами к лестнице? – злобно шипел аббат, – Милый друг, да она у вас просто дура! На ком вы женились? – усмехнувшись, обратился он к графу. – Да, как вы смеете?! Вы, вы....совратитель и клиент куртизанок!!! – крикнула я ему, пытаясь задеть. – Мадам, зачем вы мне рассказываете то, что я и так знаю о себе? – ехидно улыбнулся он в ответ. – Уходите! Оба! Прочь! – вскочила я с постели, указывая пальцем на двери. – Иначе что? – спросил граф, – Шагнете в вечность, навстречу своему отцу, который спросит, ради кого он умирал? – Зачем мне такая жизнь? Аббат подошёл и грубо толкнул меня в плечо, заставив сесть обратно.