–Но Роберт, я вряд ли смогу сходу что-то нарисовать.

–Так никто и не заставляет. Может просто говорить дальше. Но, мне кажется, нужно просто начать.

Она стояла с кистью в руках и не понимала, что делать. Наверное, всё развивалось слишком быстро и, для неё, неожиданно.

–Почему ты рисуешь, когда думаешь о родителях? Это наводит на тебя новые мысли?

–Помогает забыть. Но рисование, конечно, наводит и на новые мысли. Всё зависит только от того, как настроен человек. Я вот, вообще рисовать не умею, но что-то всё равно выходило.

Кейт минуту стояла с кисточкой и смотрела на меня, а затем неуверенно макнула кисточку в краску.

Сначала чувствовалось напряжение, неловкость, ну, по крайней мере та, что исходила о т Кейт. Конечно, для неё всё это могло показаться странным, но тем не менее, она продолжала наносить мазки один за другим, которые создавали что-то новое из голубых, серых и зелёных цветов. Я сделал несколько выводов:

во-первых – Кейт рисует явно не впервые, а во-вторых – надо бы прибраться.

Так мы находились в полной тишине минут тридцать, а потом она, уже испачкав своё платье повернулась и сказала

–Мне определённо нравится.

Глаза у неё были широко распахнуты, как у человека, судорожно развивающего свежую мысль.

–Вот и отлично – сказал я – но что-то мне чертовски хочется ещё немного твоей выпечки. Будешь ещё чаю?

–Да – она мило улыбнулась

Мы поднялись обратно на кухню, Кейт вымыла руки, я вскипятил чайник, и мы продолжили пить чай. Уже не было напряжённой тишины, но была другая – тишина наслаждения, которая возникает между людьми, когда они вместе делают что-то, а затем просто сидят и обдумывают то, что произошло.

Правда. длилась эта тишина недолго, потому что я её прервал

–Это вкуснотища, правда. Можно я оставлю оставшиеся булочки себе?

–Конечно – Кейт расплылась в улыбке, – не всегда можно услышать похвалу от людей, касательно кулинарных способностей

–Да ну? У тебя золотые руки.

–Мне кажется, ты мне льстишь, Роберт.

–Да нет, это просто ты себя недооцениваешь – теперь уже улыбнулся я

Погода налаживалась, на кухню уже проникали солнечные лучи.

–Роберт?

–М?

–Ты сказал, что когда начинаешь думать о родителях, то идёшь рисовать. Значит, мысли о родителях заставляют тебя грустить?

Я не сразу ей ответил.

–Да, вообще-то мне тоже есть о чём подумать и погрустить, касательно моих родителей.

Она перевела свой взгляд на чашку с чаем.

Мы доели все булочки, допили чай, настала пора прощаться.

–Я помою с тобой посуду? Чтобы окончательно заляпаться.

–Да ладно тебе, Майкл уже. наверное, заждался.

–Да вообще-то нет, когда я ухожу, да ещё надолго, для него это праздник.

–Правда? Ну, тогда я буду рад провести с тобой ещё некоторое время.

Мы вместе мыли посуду, а наблюдать за аккуратными движениями её рук было настоящим удовольствием. Кейт мыла посуду с особой тщательностью и внимательностью, как, наверное, делает, любая хорошая мать и домохозяйка.

Я проводил Кейт до двери

–Кстати, Кейт. ты забыла корзинку.

–Оставь себе. Я сама сплела. Это подарок, за то, что помог Майклу.

Стало очень приятно и тепло на душе.

–Это очень мило с твоей стороны, спасибо огромное. Ещё

–Да?

–Запиши мой номер, на всякий случай.

–Да, было бы неплохо это сделать.

Я продиктовал ей свой номер.

–Пойдём в машину. Я подвезу.

–Да нет, спасибо. Я своим ходом. Хочется немного прогуляться.

–Да. ну смотри. Если что – звони – подхвачу.

Кейт мило хихикнула

–Спасибо, договорились

–Тогда до встречи?

–До встречи.

Кейт пошла по сырому асфальту, медленно заводя ногу за ногу, освещаемая лучами солнца.

Как только я закрыл дверь, сразу почувствовал какой-то холод и тоску. С Кейт было очень приятно и тепло, поэтому, как только она ушла, и я этого тепла лишился, стало тоскливо. Я посидел в комнате, укладывая в голове события прошедшего вечера. В голову, то и дела врывались воспоминания о свадьбе, поэтому, чтобы долго об этом не думать, я сел в машину и направился в торговый центр, по пути набирая своего старого друга и дизайнера Руди

–Руди, дружище.

–Алло! Роберт? Мать моя женщина, малыш Роберт, надо же. Какими судьбами?

–Слушай, Руди, мужик, я тебе сейчас скину фотографию девушки в платье, правда вид с сзади. Ты сможешь подсказать её размеры и какое лучше под неё платье подобрать?

Я сфотографировал Кейт, когда она рисовала. Уже тогда я решил купить ей новое платье, а смущать и отвлекать от процесса не хотелось

–Ты уже до того докатился, что делаешь снимки девушек сзади детка?

–Просто не хотел смущать человека, Руди.

–Ну да, расскажи мне, альфа.

–Так что скажешь? Я тебя вообще не отвлекаю?

–Нет, так бы я тебя, с твоими фотографиями, давно уже сбросил. Конечно я подберу для этой конфеты фантик.

–Руди, мужик. Ты мастер оборотов.

–Я и без тебя это знаю, Роб. Ладно, кидай фотографии.

–Спасибо, дружище.

–Пока не за что, балда.

Я отправил ему фотографию и приписал, что рост у неё примерно пяти футов и семи дюймов.

Уже через пять минут он прислал очаровательное, неброское платье. То, что нужно было.

Конечно же, это была его дизайнерская работа – гордость бы не позволила ему посоветовать чего-то чужого. В торговом центре, куда я ехал, как раз был крупный магазин с его линией женской одежды.

Я сразу приобрёл платье, а вот магазина, где можно было купить мольберт я не нашёл, поэтому пришлось ехать в другой конец города, в маленький специализированный магазин, в котором когда-то были куплены мои мольберты.

Дорога заняла у меня часа полтора. И по пути мне захотелось спать, так как вид горда менялся, а на другом конце он как раз был довольно серым, даже зелень его не скрашивала, плюс ко всему на улицах было как-то безлюдно, хотя солнце освещало улицы. Становилось как-то плохо, перед глазами снова маячили воспоминания.

И ведь, это сегодня мне повезло – пришла Кейт и скрасила мой вечер. А что я буду делать потом. Не смогу же я постоянно бежать от этих мыслей. Нужно х пропустить через себя. Но я не чувствовал, будто у меня есть на это силы.

Я зашёл в специализированный магазин, где были все принадлежности для художника. Там стало довольно тускло, да и вообще, магазин казался каким-то безжизненным, по сравнению с тем, который я посещал несколько лет назад.

Я закинул мольберт и остальные купленные мной принадлежности на пассажирское сиденье, так как в багажник они бы просто не поместились, да он ещё мог провалиться.

Немного подумав, я понял, что, наверное, имеет смысл съездить на заброшенный аэропорт, в поисках адреналина.

Аэропорт был совсем заброшенным, во всех смыслах – заезжай – не хочу. Всё потому, что на смену пришли более крупные аэропорты. Но я не понимал одного – почему власти не могли сделать из него какой-нибудь парк, или что-то вроде этого. Там хорошее место. Но остался лишь асфальт, поросший мхом.

Я заехал на одну из посадочных полос. И уже ни о чём не думаю, выжал педаль газа.

Машина как всегда повиляла, а затем, очень быстро набирая скорость, неслась до самого конца посадочной полосы, где я в заносе сжёг резину. Я слышал визжание мотора, а ещё ощущал тепло капота. Вождение отвлекло меня полностью и так продолжалось двадцать минут.

Момент, когда я вышел из машины, был моментом блаженства. Я слышал все звуки вокруг и из-за этого пребывал в полной гармонии. Главное, что я не слышал этого гудения. В ушах звенело, теперь мне было так спокойно. А ещё, мне больше не хотелось спать. Я немного полежал на асфальте, смотря на небо. А затем, умиротворённый, поехал к Хэмптонам. Заодно и Майкла увижу. Ведь он, как говорит Кейт, часто про меня спрашивает.

Обратный путь оказался приятнее – вид новых, красивых зданий, окружённых растительностью, различные парки, модернизированные стадионы, столько всего, а затем уже и мой родной район. Было уже довольно поздно, но я подумал, что Кейт вряд ли ещё спит. Я помнил, где они живут с того раза, как подвозил Кейт до дома в день, когда Майкл получил травму.