– Иди кино смотреть. Комедию, – позвал он, скинув наушники. – Или ты спать хочешь?

– Не очень, – пролепетала Маша, смущаясь.

– Вот и хорошо. Вдвоём будет веселее. Вадик, – протянул он руку.

– Маша.

Ладони у него были холодные и удивительно мягкие на ощупь, как у ребенка.

– Какая у тебя нежная кожа! – невольно выпалила она.

– Ага. Девчонки мне завидуют, – рассмеялся Вадик. – Подари себе каплю нежности, купи «Бархатные ручки»! – тоном заправского рекламщика продекламировал он, и оба расхохотались.

С этого времени рядом с ним она чувствовала себя совершенно свободно.

Всё шло тихо и безмятежно, пока Татьяна не застукала их вдвоём. По непонятной для Маши причине она прямо таки взбесилась.

Перед этим несколько дней подряд у неё болела голова, не очень сильно, но к приезду Вадика она чувствовала себя мало того, что измученной, но и уже почти больной.

В сумочке отыскалась таблетка парацетамола, которую она с трудом проглотила и присела за стол на кухне, положив голову на скрещенные руки. Ключей от квартиры у него не было, а в её обязанности входило впускать и выпускать тех, кто приходил на работу. Поэтому вместо того, чтобы завернуться в одеяло и забиться в самый тёмный угол кровати, она ждала.

И выглядела она примерно так же, как себя и чувствовала. Как только дверь распахнулась, Вадик с ходу спросил:

– С тобой что?

– Голова болит, – пожаловалась она не в силах делать вид, что всё в порядке. И непроизвольно отшатнулась, когда он попробовал пощупать ей лоб.

– Ты что? – спросил он, испуганно, и уставился на неё.

Глаза у него были «синющщие» – только так и могла Маша описать для себя цвет этих непередаваемых в своей яркости глаз. И синева их отличалась от цвета глаз Лины, тоже синих, но… Если у той синева была, как небо упившееся водой и синеющее прямо на глазах, то глаза Вадика были чисты, прозрачны и – невообразимо, яростно, всепроникающе лазурны.

Маша и сама не поняла, что с ней, а уж объяснить…

Не будешь же рассказывать человеку, который добровольно скрашивает твоё безрадостное существование, что из-за постоянного ожидания катастрофы, ты начинаешь бояться даже и собственной тени, а уж тем более прикосновения.

Поэтому она промолчала. Но Вадик и сам догадался.

– Не бойся, – говорил он медленно с расстановкой, – я тебе ничего плохого не сделаю. Хочу проверить есть или нет температура. Ведь в этом проклятом доме градусника не найдётся.

Заслушавшись, она позволила не только пощупать лоб, но и отвести себя на диван и усадить.

– Ты же слышала, что про меня говорят девчонки? Ну, или это убожище-Ванятка? – продолжал он, заставив Машу окончательно растеряться.

Девчонки обсуждали всех и вся, а уж Вадика, так после каждой его смены. Главным образом, их интересовало гей он или не гей. Татьяна, однозначно, утверждала, что гей, девчонки же упирали на то, что ездит он на заказы к женщинам. Но Татьяна упрямо доказывала, что это не имеет значения. Поэтому вопрос этот разрешить не получалось, спросить его напрямую никто не решался, даже Татьяна. А тут он заявлял чуть ли не в открытую…

– Так что успокойся. Расслабься. У тебя голова болит только из-за перенапряжения. Мышцы вот тут и вот тут, – он усадил её спиной к себе и легко погладил плечи и шею, – перенапряжены. Нужен небольшой массаж. Совсем чуть-чуть. Не бойся. Больно не будет. Только волосы я распущу.

Они распустил туго стянутую в пучок косу, и прошёлся подушечками пальцев вдоль позвоночника.

– Сейчас полегчает, – пообещал он.

И правда боль, засевшая в виске раскалённой спицей, уходила, как будто он её вытащил. Маша не заметила, как уснула. В том же положении, что и сидела.

Поэтому первое, что она увидела, открыв глаза, тонкие почти незаметные шрамы на правом запястье. Голова её лежала на его плече, слегка придавленная его подбородком, чтобы не упала, и не болела, совсем. Чувствовала она себя так, как будто проспала трое суток.

Верный себе Вадик смотрел кино на телефоне. А она лежала прижатая спиной к его груди, зафиксированная его ногами, и удивлялась про себя тому, что этой её совсем не тревожит. Мало того – шевелиться было лениво и хотелось спать дальше. И она почти уснула, но тут заскрежетала входная дверь и в комнату ворвалась Татьяна.

– Чем это вы тут занимаетесь? – недобро прищурившись, поинтересовалась «злая лисичка».

Татьянино настроение иногда очень быстро менялось. Вот только она улыбалась – миг! – и она уже совсем другая, как будто кто-то сменил маску. Маша про себя придумывала название каждой личине. Сейчас начальство демонстрировало гнев.

Маша испугалась и хотела вырваться, но Вадик не позволил. Только потом, когда они уже ушли, она сообразила почему. Шарахнуться на глазах у Татьяны друг от друга было равносильно признанию вины.

– Кино смотрим, – ответила Маша, хотя и понимала, что провоцирует.

– Кино, значит, смотрите? – нарочито спокойным голосом повторила Татьяна. – А работать, кто будет?! – Вдруг бешено заорала она. – Я для чего вас идиотов кормлю? Чтобы вы диваны продавливали? – продолжила она вопить.

– Я всё сделала, – прервала её Маша, хотя внутри всё онемело от страха.

Но после случая на мосту, растерянность и тревога, которые не давали дышать и заставляли шарахаться от каждого резкого слова, отпустили.

Теперь она знала, что она предпримет, если вдруг станет совсем плохо, и успокоилась.

– Я не о тебе. Я об этом малахольном! Является сюда работать, а сам штаны протирает!..

– Есть куда ехать? Поехали. А орать будешь на Ванечку, – спокойно прервал тираду Вадик.

– А для чего я, думаешь, притащилась?! – продолжила кипятиться Татьяна. – На вас посмотреть?

– Откуда мне знать, зачем ты явилась? Могла бы, позвонить, – бросил он, одеваясь.

Вышел и почти уже скрылся, когда Таня придумала ответ

– Тебя не спросила, что мне делать! – закричала она ему вслед, ни мало не смущаясь тем, что время позднее, и тем, что соседи давно уже спят. – Ты глазки ему не строй! – перекинулась она на Машу. – Он такой же нищеброд, как и ты. Иначе ему не пришлось бы таким способом деньги зарабатывать. Чтобы я вас вместе больше не видела! – приказала она и изо всех сил хлопнула на прощанье дверью.

Маша осталась одна в пустой квартире переваривать полученную информацию.

Татьянина выходка никак не повлияла на их отношения, просто добавила ещё несколько штрихов в панораму отражённого мира, где самые простые, привычные вещи порой обретали зловещий смысл. Картина получалась тревожной и безрадостной, как залитое весенней бурой жижей болото.

После вечера на мосту Маша решила обращать внимание только на светлые моменты, такие как общение с Вадиком или совместные посиделки за чаем, когда девчонки приходили в хорошем расположении духа. Но за каждой капелькой мёда следовала бочка дёгтя, и принимать её приходилось, вымученно улыбаясь и делая вид, что ничего приятнее на свете быть не может.

Как в тот день, когда она поняла, что спокойного существования на должности диспетчера для неё не будет.

Радостные девчонки выпорхнули из спальни наряженные, будто собрались на бал. Лина в длинном до пола бежевом платье, по которому пряди огненно-рыжих волос растекались подобно потокам раскалённого металла. Аня в платье цвета сока граната, с асимметричным покроем, он повторял линии ультрамодной короткой стрижки. Несколько ярко-красных прядей, алая помада и туфли на высоченных, блестящих оттенком вишни каблуках, дополняли сногсшибательный образ.

Даже Лариса в чёрном комбинезоне, с очень смелым вырезом на груди, чудесно постройнела и похорошела. Татьяне пришлось проявить волю и надавить на неё, чтобы заставить сменить привычные тряпки. Без слёз не обошлось, но, любуясь на себя в зеркало, Лариса явно не сожалела о том, что согласилась на превращение.