– Так классно! – говорит Пенелопа, потом поворачивается ко мне и видит меч. – Великие змеи, Саймон, спрячь его!

Я не двигаюсь.

– Что это было?

– Ты не знаешь?

– Пенелопа!

– К ней пришел Гость. Повезло девчонке.

– Что? – Я спрятал клинок. – Что еще за гость?

– Саймон, поднимается Завеса. Ты должен знать. Мы проходили это по магической истории.

Скорчив мину, я снова сажусь и пытаюсь понять, закончил ли я с обедом.

– «И на двадцатом круге, – говорит Пенни, – на исходе года, когда день и ночь разделят трапезу в гармонии, тогда поднимется Завеса. Любой, кто свет в себе несет, способен будет пересечь границу, но лишь на время. Встречай их с радостью и верой, ведь их уста, хоть боле неживые, глаголят истину».

Пенелопа изменила голос, как всегда делает, цитируя древние тексты.

– Мне это не очень помогло, – говорю я.

– Завеса поднимается, – повторяет Пенни. – Каждые двадцать лет усопшие могут общаться с живыми, если им есть что сказать.

– А-а… – протянул я, – может, я и слышал об этом, но счел всего лишь мифом.

– Спустя семь лет даже странно слышать от тебя такое.

– Да откуда мне было знать? Нет ведь такой книги «Все магические штучки, которые правда существуют, и все, что только чушь собачья. Как ты и думал».

– Ты единственный волшебник, не воспитанный среди магии. Никому, кроме тебя, такая книга не нужна.

– Санта-Клауса не существует, а вот Зубная Фея – напротив. И как здесь разобраться!

– Что ж, Завеса существует. Она сдерживает души мертвых.

– Но сейчас она поднимается… – Я готов снова достать меч.

– Близится осеннее равноденствие, когда день и ночь сравняются. Завеса станет тоньше, а потом поднимется – это что-то вроде тумана. Оттуда приходят люди, чтобы рассказать нам разные вещи.

– Всем нам?

– Хотелось бы. Возвращаются лишь те, кому нужно сказать нечто важное. Нечто истинное. Вроде как дать показания.

– Звучит… впечатляюще.

– Мама рассказывала, как двадцать лет назад вернулась ее тетя, чтобы рассказать о спрятанном сокровище. И теперь мама надеется, что она явится и в этот раз, чтобы рассказать еще что-нибудь.

– И что это за сокровище?

– Книги.

– Ну конечно.

Я решаю доесть сэндвич. И вареные яйца с тарелки Пенни.

– Но иногда дело доходит до скандала. Люди возвращаются, чтобы разоблачить тайные связи. Убийства. Существует теория, что больше шансов пересечь границу у тех, чье послание связано с правосудием.

– Откуда это известно?

– Это лишь теория. Но если тетя Берил придет ко мне, я буду забрасывать ее вопросами, пока она не исчезнет.

Я снова смотрю через зал:

– Интересно, что той девочке сказала ее бабушка.

Пенни смеется и составляет тарелки в стопку:

– Возможно, секретный рецепт ирисок.

– Значит, Гости… они не зомби?

Лучше это уточнить…

– Нет, Саймон. Они безобидны. Если, конечно, ты не боишься правды.

Я должен был заставить его уехать. Я мог это сделать.

Он больше не ребенок, но он бы послушался моего приказа.

Я обещал позаботиться о нем!

Но как сдержать подобное обещание? Позаботиться о ребенке, который является величайшей силой на свете…

И что значит позаботиться о силе? Нужно ли использовать ее? Сохранить? Уберечь от злого умысла?

Я думал, что окажусь более полезным Саймону, особенно к этому моменту. Помогу ему обрести силу. Контролировать ее. Должно же быть для него особое заклинание… Магические слова, которые смогут сдержать эту силу. Ритуал, благодаря которому с ней можно будет справиться. Пока я ничего не нашел, но это не значит, что выхода нет. Что его не существует!

И если я найду его…

Достаточно ли сдерживать силу, если я не могу совладать с мальчишкой? Такого в пророчествах нет: ничего про своенравных детей.

Я мог бы спрятать Саймона от самого Тоскливиуса.

Мог бы спрятать его от всего, к чему он еще не готов.

Я мог бы – нет, я обязан! Я прикажу ему уехать, он сделает это. Послушает меня.

Но что, если нет…

Саймон Сноу, неужели я навсегда потеряю тебя?

Услышь меня.

Он был первым из своей семьи в Уотфорде, первым, у кого хватило сил пройти испытания. Он приехал сюда сам, на поезде, от самого Уэльса.

Дэвид.

Мы звали его Дэйви. А некоторые – просто дураком.

У него не было друзей – думаю, и раньше тоже. Наверное, и я не была ему другом, по крайней мере поначалу. Лишь единственным слушателем.

– Мир магов, – говорил он. – Какой еще мир, скажи мне, какой такой мир? Это даже не школа – в школе людей учат, школа возвышает людей, понимаешь?

– Я получаю образование, – сказала я.

– Правда? – Его голубые глаза сверкнули; в них всегда таился огонь. – Ты получаешь силу. Тайный код. Потому что он был у твоего отца или бабушки. Ты состоишь в клубе.

– Как и ты, Дэйви.

– Лишь потому, что я слишком сильный и они не могли отвергнуть меня.

– Верно. Теперь ты в клубе.

– Повезло мне.

– Ты это серьезно?

– Повезло мне, – повторил он, – а всем остальным нет. В этом месте не делятся знаниями. Знание держат в своих руках богачи.

– Ты имеешь в виду самых могущественных.

– Это одно и то же, – фыркнул он. Он всегда так делал: глаза сверкали, а изо рта брызгала слюна.

– Значит, ты не хочешь быть здесь? – спросила я.

– А ты знала, что раньше церковь проводила службу на латыни, потому что не доверяла прихожанам слово Божье?

– Ты говоришь про христианство? Я ничего про него не знаю.

– Люси, зачем мы здесь? Ведь многим другим отказали.

– Потому что мы самые могущественные. Нам важно научиться управлять магией и использовать ее.

– Это так важно? Разве не важнее обучить менее могущественных? Помочь им развить то, что у них есть? Разве только поэты должны уметь читать?

– Я не понимаю, чего ты хочешь. Ты здесь, Дэйви. В Уотфорде.

– Я здесь. И может, если я встречу нужных людей, если буду кланяться и расшаркиваться перед каждым Питчем или Гриммом, они научат меня самым изощренным заклинаниям. Выделят мне место за своим столом. И тогда я смогу жить так, как они, буду из кожи вон лезть, чтобы никто не отобрал у меня этого.

– Я поступлю со своей магией совершенно не так.

На секунду он перестал брызгать слюной и прищурился:

– И что ты станешь делать, Люси?

– Посмотрю мир.

– Мир магов?

– Нет, просто мир!

Мне так много нужно сказать тебе.

Но время на исходе. А Завеса такая тонкая. Чтобы заговорить, нужна магия, нужна душа.

С Агатой мы встречаемся все-таки наедине.

Я лежу на Поляне, вспоминая первый раз, когда приехал сюда, – трава была столь чудесной, что я думал, по ней нельзя ходить.

В джинсах и полупрозрачной белой блузке Агата поднимается ко мне по холму, постепенно затмевая собой солнце, и на секунду над ее светлыми волосами появляется ореол.

Она улыбается, но заметно нервничает. Интересно, искала ли она меня. Я сажусь, и Агата опускается на лужайку возле меня.

– Привет, – говорю я.

– Привет, Саймон.

– Как прошло лето?

Агата смотрит на меня так, словно я задал самый ужасный вопрос на свете, но в то же время она не против поговорить о пустяках.

– Хорошо, – говорит она, – спокойно.

– Путешествовала?

– Ездила на соревнования.

Агата занимается конкуром. Участвует в состязаниях. Думаю, она мечтает когда-нибудь выступить за Великобританию. Прыгнуть… а может, прокатиться верхом… Я совершенно ничего не смыслю в лошадях. Как-то Агата пыталась усадить меня на лошадь, и я струсил. «Саймон, ты не должен бояться лошадей. Ты же зарубил дракона!» – «Что ж, зарубить ее я не боюсь. Но ты хочешь, чтобы я прокатился на ней!»