Томас Хадсон взглянул на Хиля и увидел, что тот весь мокрый от пота. Потом перевел взгляд на мангровые заросли.

Конечно, я могу попытаться дать задний ход, подумал он. Но вряд ли это удастся из-за сильного течения.

Теперь он не сводил глаз с зеленых берегов. Вода вновь стала бурой, а мангровые листья сверкали, словно лакированные. Он высматривал, нет ли где срезанных или сломанных веток, но не видел ничего, кроме зеленой листвы, темных ветвей и корней, обнажавшихся от движения катера. Иногда из-под открытых корней выползали из своих норок крабы.

Протока понемногу сужалась, но он видел, что впереди она вновь расширяется. Может, зря я так всполошился, подумал Томас Хадсон. Но тут он заметил, как из-под корней дерева торопливо вылез краб и плюхнулся в воду. Однако как Томас Хадсон ни всматривался в заросли, ничего, кроме стволов и зеленых ветвей, не увидел. Еще один краб так же поспешно пополз к воде.

И тут с берега открыли огонь. Томас Хадсон не видел вспышки, и пуля пронзила его раньше, чем он услышал сам выстрел. Хиль сразу же вскочил на ноги. Антонио послал трассирующие пули туда, где увидел вспышку.

— Бросай туда, куда он шлет пули, — сказал Томас Хадсон Хилю. Сам он чувствовал себя так, словно ему три раза врезали бейсбольной битой, и левая нога почему-то стала мокрой.

С силой размахнувшись, Хиль швырнул свою бомбу, и Томас Хадсон увидел сверкнувший на солнце длинный и заостренный медный цилиндр. Огнетушитель летел не по прямой, а вращаясь в воздухе.

— Ложись, Хиль! — крикнул он, понимая, что ему самому тоже надо лечь, но тут же осознал, что это невозможно: кто-то должен управлять катером. На носу открыли огонь из обоих пулеметов, и он слышал глухие удары и ощущал босыми ногами тряску палубы. Сильный грохот. Он может отпугнуть подонков.

Пламя от бомбы Томас Хадсон увидел прежде, чем раздался грохот и повалил дым. В воздухе распространился запах дыма, сломанных сучьев и паленой листвы.

— Поднимайся, Хиль, и швырни две гранаты. По разные стороны от дыма.

Хиль не швырял гранаты, а посылал их, как бейсболист мяч, — длинными пассами с третьей базы на первую, и те выглядели серыми железными артишоками с тонким дымящимся кончиком.

Прежде чем гранаты разорвались ослепительными вспышками в мангровых зарослях, Томас Хадсон прокричал в трубку:

— Разнеси их к чертовой матери, Генри! Они от нас не уйдут!

Запах дыма от гранат был не похож на дым от бомбы, и Томас Хадсон сказал Хилю:

— Брось еще две. Одну дальше бомбы, а другую ближе к нам.

Полет гранат он еще видел, а потом рухнул на палубу, не понимая — он упал на палубу или она обрушилась на него. Доски были скользкие от струившейся по ноге крови, и при падении он сильно ушибся. Вторая граната разорвалась так близко, что два осколка прорвали брезент. Другие попали в корпус катера.

— Помоги мне подняться, — сказал он Хилю. — Последнюю гранату ты бросил ближе некуда.

— Куда тебя ранило, Том?

— В ногу и, кажется, еще куда-то.

Впереди Томас Хадсон увидел шлюпку с Уилли и Арой, которая шла к ним. По трубке он попросил Антонио передать Хилю наверх санитарную сумку.

Тогда-то он и увидел, как Уилли, лежа плашмя на носу шлюпки, открыл огонь по зарослям на правом берегу. Так-так-так-так — застрочил его автомат. Потом раздались очереди подлиннее. Томас Хадсон включил оба мотора и пошел в направлении шлюпки со всей скоростью, какую только можно развить в таком узком русле. Представление о скорости было смутным, потому что его охватило тошнотворное чувство. Оно проникло в кости и в грудь, в живот и в яички.

— Поверни пулемет к правому берегу, — сказал он Генри. — Уилли что-то там заметил.

— Есть, Том. Как ты?

— Ранен, но держусь. А как ты и Джордж?

— У нас все хорошо.

— Открывай огонь при первой тревоге.

— Хорошо, Том.

Томас Хадсон застопорил моторы и осторожно дал задний ход, стараясь не попасть в зону, которую обстреливал Уилли. Теперь Уилли вставил обойму с трассирующими пулями, чтобы указывать цель тем, кто на катере.

— Ты готов, Генри? — спросил Томас Хадсон в трубку.

— Да, Том.

— Пробей это место короткими очередями.

Пушки загрохотали, а Томас Хадсон дал знак Аре и Уилли идти к катеру. Шлюпка двигалась на самой большой скорости, какую мог позволить ее моторчик. Уилли непрерывно стрелял, пока они не пришвартовались к катеру с подветренной стороны.

Оказавшись на борту, Уилли, предоставив Аре заняться шлюпкой, сразу же поспешил на мостик. Там он увидел, как Хиль накладывает Тому жгут на левую ногу ближе к паху.

— Черт подери! — вырвалось у него. — Куда это тебя, Томми?

— Не знаю, — ответил Томас Хадсон.

Он и правда не знал, не видя ни одной своей раны. Он видел только цвет своей крови — темно-красный, поэтому не особенно волновался. Но пролилось ее много, и слабость усиливалась.

— Что там, Уилли?

— Не знаю. Там один фриц пальнул в нас из автомата, но я его прикончил. Уверен, что прикончил.

— Я и выстрела не слышал — одна трескотня.

— А с вашей стороны грохот был такой, словно склад боеприпасов взорвался. Как ты думаешь, кто-нибудь из них уцелел?

— Может быть. Но мы преподали им хороший урок.

— Надо решить, что делать дальше, — сказал Уилли.

— Можно бросить их здесь — пусть подыхают, — сказал Томас Хадсон. — Или высадиться на берег и самим их прикончить.

— Меня больше ты беспокоишь, — сказал Уилли.

Генри возился с пушками. С ними он обращался особенно бережно — не так, как с пулеметами. Тем более что их было две.

— Ты представляешь, где фрицы, Уилли?

— Они могут быть только в одном месте.

— Так высадимся на берег и разнесем их к такой-то матери.

— Слова офицера и джентльмена, — сказал Уилли. — Между прочим, мы уничтожили их лодку.

— Вот как? А мы ничего и не слышали, — удивился Томас Хадсон.

— Мы работали достаточно бесшумно, — сказал Уилли. — Ара разрубил ее своим мачете, а потом распорол парус. Даже сам Христос, в бытность свою плотником, не смог бы починить ее за месяц.

— Иди на бак к Генри и Джорджу, а Ара и Антонио пусть перемещаются на правый борт — мы пойдем к берегу, — сказал Томас Хадсон. Он чувствовал какую-то необычную слабость, хотя головокружения еще не было. Наложенный Хилем жгут слишком легко остановил кровь, из чего Томас Хадсон заключил, что кровотечение внутреннее. — Запасись оружием и показывай, куда идти. Далеко они от берега?

— У самой воды, за холмиком.

— Хиль сможет уложить их бомбами?

— Я укажу ему цель трассирующими пулями.

— А они оттуда не ушли?

— А куда им идти? Они видели, как разнесли их лодку. Теперь им осталось только разыгрывать «Последнее сражение Кастера»[130]. Эх, сейчас бы пивка холодненького.

— Возьми в жестяной банке со льда, — сказал Томас Хадсон. — Однако пора поторапливаться.

— Ты жутко белый, Томми, — сказал Уилли. — И крови много потерял.

— Тем более надо торопиться. Пока я еще на ногах.

Он направил катер к берегу, а Уилли, голова которого торчала с правой стороны бака, время от времени взмахом руки подправлял направление.

Генри теперь стрелял, стараясь попадать то перед холмиком, где деревья были выше, то за ним, а Джордж бил по самым верхушкам.

— Ну, как там, Уилли? — спросил в трубку Томас Хадсон.

— Здесь столько гильз валяется, что впору открывать фабрику по переплавке, — сказал Уилли. — Держи носом к берегу, а потом стань бортом, чтобы Ара и Антонио могли стрелять.

Хилю что-то померещилось в зарослях, и он выстрелил. Но это была надломленная выстрелом Генри нижняя ветвь дерева.

Берег наступал все ближе и ближе, и вскоре Томас Хадсон уже мог видеть отдельные листья. Тогда он развернул катер и почти сразу услышал автомат Антонио и увидел трассирующие пули, летящие чуть правее пуль Уилли. Теперь стрелял уже и Ара. Томас Хадсон подал немного назад и подвел катер близко к берегу, однако не настолько близко, чтобы Хиль не мог бросить огнетушитель.