С той минуты, как они сели на мель, Томаса Хадсона не покидало ощущение, что ему дана передышка. Тогда сильный толчок он ощутил, как удар по себе. Он знал, что дно тут не каменистое, это было ясно по ощущениям в руках и ступнях. И все же чувствовал себя так, будто его прошила автоматная очередь. А позже пришло ощущение передышки, какое дает ранение. Его по-прежнему не оставляло чувство, что он видит дурной сон, и это уже было. Только теперь все происходило как-то по-другому, и сейчас, когда катер сел на мель, ему дана временная передышка. Он знал, что это всего лишь передышка, и все же напряжение уменьшилось.

Ара поднялся на мостик со словами:

— Здесь твердый грунт, Том. Кормовые якоря сели прочно и соединены с большим носовым якорем. Когда его поднимем, быстро снимемся с места. Кормовые якоря тоже соединены.

— Я видел. Спасибо.

— Не расстраивайся, Том. Эти сукины дети могут быть уже за тем островом.

— Я не расстроен. Просто лишняя задержка ни к чему.

— Ты не разбил автомобиль, не потопил корабль. Просто сел на мель и ждешь, когда нас снимет прилив.

— Знаю.

— Оба штурвала не пострадали. Катер просто застрял задницей в иле.

— Верно. Я его туда и загнал.

— Он как зашел легко, так и сойдет.

— Не сомневаюсь.

— Скажи, Том, ты чем-то встревожен?

— С какой стати мне тревожиться?

— Причин нет. Это я за тебя тревожусь.

— К черту тревоги, — сказал Томас Хадсон. — Идите с Хилем вниз. Проследите, чтобы все были сыты и довольны. А потом поедем на островок и хорошенько его осмотрим. Это все, что можно сделать.

— Мы с Уилли можем поехать хоть сейчас. Есть нам не обязательно.

— Нет. Я поеду позже с Уилли и Питерсом.

— Меня не возьмешь?

— Нет. Питерс понимает по-немецки. Только не говори ему, что он поедет. Просто разбуди и проследи, чтоб он выпил побольше кофе.

— А почему мне нельзя?

— Чертова шлюпка слишком мала.

Хиль передал ему большой бинокль и пошел вниз с Арой. Томас Хадсон внимательно осмотрел в бинокль береговую линию, но высокие мангровые деревья не давали разглядеть, что находится за ними. Вперемешку с манграми на значительной части островка росли и другие деревья — еще выше, и Томас Хадсон не видел, не торчит ли за ними мачта в полукруглой бухте на дальнем конце островка. Глаза его устали от бинокля, он сунул его в футляр, повесил ремень на крючок, а сам бинокль положил на подставку для гранат.

Он был рад остаться в одиночестве на мостике, получая удовольствие от короткой передышки. Ржанки все трудились, добывая корм на отмели, и ему вдруг припомнилось, как много они значили для него в детстве. Теперь он уже не испытывал прежних чувств, как и желания их убивать. Ему вспоминалось, как они с отцом сидели в засаде у похожей отмели, расставив манки, и как птицы прилетали на обнажившийся при отливе берег, и как он подзывал их свистом, когда они кружили над ними. Он и сейчас издал этот печальный свист, и одна стайка взлетела. Птицы отлетели подальше от застрявшего катера и вдалеке продолжили обед.

Томас Хадсон еще раз осмотрел в бинокль горизонт, но никаких признаков шхуны не увидел. Может быть, они прошли по новой протоке и вошли в пролив между островами, подумал он. Хорошо бы их перехватил кто-то еще. Без боя мы их не возьмем. Разве спасуют перед какой-то шлюпкой.

Он долго думал о том, что они предпримут, и наконец устал. Да, я действительно здорово устал, подумал он. Однако знаю, что должен делать, это помогает. Долг — замечательная вещь. Иначе что бы я делал после смерти Тома-младшего. Ты мог бы рисовать, сказал он себе. Или делать что-то другое полезное. Возможно, это так, подумал он. Но выполнять долг проще.

Твоя работа тоже полезная, не сомневайся. Она помогает положить конец этому кошмару. Ради этого мы и стараемся. А что там дальше — бог весть. Мы честно выслеживаем этих негодяев — сейчас у нас десятиминутный перерыв, а потом снова примемся честно исполнять свой долг. Нет, не просто честно, подумал он. Выкладываемся по полной.

— Не хочешь поесть, Том? — крикнул ему Ара.

— Я не голоден, старина, — сказал Томас Хадсон. — А вот от бутылочки холодного чая со льда не откажусь.

Ара протянул ему бутылку, и Томас Хадсон, взяв ее, пристроился в углу мостика. Он прихлебывал из бутылки холодный чай и глядел на большой остров впереди. Теперь корни мангровых деревьев были видны ясно, и казалось, что остров стоит на сваях. Потом слева показалась стая фламинго. Они летели низко над водой, залитые солнцем, — великолепное зрелище. Длинные шеи опущены, нелепые ноги вытянуты. Птицы казались неподвижными, только розовые с черным крылья ритмично поднимались и опускались, унося стаю к илистому берегу в правой части острова. Томас Хадсон не мог сдержать восхищения при виде устремленных вниз черно-белых клювов и окружавшего птиц розового ореола, тот заставлял забыть о несуразности их форм, и каждая из птиц приводила его в восторг. Они достигли зеленого островка, но тут вдруг резко свернули направо.

— Ара, — позвал помощника Томас Хадсон.

Тот поднялся на мостик со словами:

— Да, Том?

— Возьми и проверь три автомата, приложи к каждому шесть дисков и положи в шлюпку, а также добавь к этому дюжину гранат и небольшую санитарную сумку. И пришли сюда Уилли.

Фламинго опустились на берег далеко справа и увлеченно занялись кормежкой. Томас Хадсон продолжал смотреть на них, когда подошел Уилли со словами:

— Погляди на этих чертовых фламинго.

— Их что-то испугало, когда они летели над островом. Я уверен, что где-то там стоит шхуна или другое судно. Хочешь поехать туда со мной, Уилли?

— Конечно.

— Успел набить брюхо?

— Смертник позавтракал с аппетитом.

— Тогда помоги Аре.

— Ара едет с нами?

— Нет, поедет Питерс — он говорит по-немецки.

— А нельзя вместо него взять Ару? Не хочется быть рядом с Питерсом в бою.

— Возможно, когда Питерс с ними поговорит, драться не придется. Послушай, Уилли, мне нужны пленные, и еще я не хочу, чтобы погиб их проводник.

— Слишком много условий, Том. А ведь их восемь или девять человек, а нас только трое. И кто вообще, черт побери, знает, что у них есть проводник?

— Мы знаем.

— Пошел бы ты куда подальше, благородный ты наш.

— Я спросил, идешь ли ты.

— Иду, — ответил Уилли. — Только вот Питерс…

— Питерс будет драться. Пожалуйста, пошли сюда Антонио и Генри.

— Ты действительно думаешь, что они там? — спросил Антонио.

— Почти уверен.

— Можно мне с вами, Том? — спросил Генри.

— Нет. Шлюпка не выдержит больше троих.

— Если с нами что-нибудь случится, дай по шхуне очередь из пулемета, когда она попытается уйти во время прилива. Потом найдешь ее в длинном заливе. У нее будут поломки. Может, даже туда не дойдет. Если удастся, добудь пленного, доставь его на Кайо Франсес и сдай под расписку.

— А можно мне пойти вместо Питерса? — спросил Генри.

— Нет, Генри. Мне очень жаль. Но он знает немецкий. У тебя хорошая команда, — сказал он Антонио. — Если все пойдет хорошо, я оставлю на шхуне Уилли и Питерса и сам доставлю на катер пленного.

— Последний пленный долго не протянул.

— Постараюсь привезти крепкого и здорового. Идите вниз и проверьте, все ли в порядке. Хочу немного полюбоваться фламинго.

Томас Хадсон стоял на мостике и наблюдал за фламинго. Дело не в окраске, подумал он. Не в сочетании черного с розовым. Дело в величине и в том, что, если рассматривать их в деталях, они уродливы, а в целом — извращенно прекрасны. Должно быть, они ведут свое происхождение с древних времен.

Он не смотрел на них в бинокль — детали были ему не нужны. Просто хотелось созерцать вот это розовое пятно на коричневато-сером песке. Прилетели еще две стаи, и теперь весь берег разукрасился так, что Томас Хадсон едва ли смог бы передать на холсте эту цветовую гамму. А может, смог бы и нарисовал, подумал он. Приятно посмотреть на фламинго перед такой поездкой. Но лучше не давать ребятам время встревожиться или задуматься.