— Даже не знаю. Встал с левой ноги.

— Будь другом, сходи на камбуз, и если чай охладился, принеси. Антонио разделывает рыбу, так что и сандвич мне, пожалуйста, приготовь.

— Хорошо. С чем сандвич?

— С арахисовым маслом и луком, если он еще есть.

— Да, сэр. Сандвич с арахисовым маслом и луком.

— И постарайся избавиться от плохого настроения.

— Есть, сэр. С плохим настроением покончено.

Когда он ушел, Томас Хадсон сказал:

— Не заводись ты так, Генри. Мне этот сукин сын нужен — свое дело он хорошо знает. Просто на него иногда находит.

— Стараюсь, как могу. Но с ним трудно.

— И все же постарайся. Ты его крепко подколол насчет двадцати центов.

Томас Хадсон смотрел прямо перед собой — на ровную поверхность моря и на безобидный на вид риф по левому борту. Он любил обходить этот опасный риф, когда солнце было за спиной. Это было своего рода компенсацией за те случаи, когда ему приходилось править против солнца, и за некоторые другие вещи.

— Извини, Том, — сказал Генри. — Теперь буду следить за тем, что говорю или думаю.

Уилли вернулся с наполненной чаем бутылкой из-под рома, он обернул ее бумажным полотенцем и в двух местах перехватил резинкой, чтоб полотенце не сползало.

— Чай холодный, капитан, — сказал он. — Я его еще обернул для надежности.

Он передал Томасу Хадсону сандвич, завернутый в обрывок бумажного полотенца, и добавил:

— Новое достижение в искусстве изготовления сандвичей. Назовем его «Гора Эверест». Только для высшего руководства.

В неподвижном воздухе Томас Хадсон явственно уловил запах спиртного.

— Не рано ли начал, Уилли?

— Нет, сэр.

Томас Хадсон с любопытством взглянул на него.

— Что ты сказал, Уилли?

— Нет, сэр. Вы что, не расслышали, сэр?

— Ладно, — сказал Томас Хадсон. — Я тебя переспросил. Но ты запоминай с первого раза. Спускайся вниз. Приберись в камбузе, а затем иди на бак, чтобы я тебя видел, и готовься бросать якорь.

— Есть, сэр, — сказал Уилли. — Я себя неважно чувствую, сэр.

— Плевать мне на то, как ты себя чувствуешь, и не вздумай качать права. Если сейчас тебе плохо, то скоро будет еще хуже.

— Есть, сэр, — повторил Уилли. — Я себя неважно чувствую, сэр. Мне надо показаться судовому врачу.

— Ты найдешь его на баке. Проходя мимо гальюна, стукни в дверь, может, он там.

— Я так и думал, сэр.

— Что ты думал?

— Ничего, сэр.

— Он мертвецки пьян, — предположил Генри.

— Да нет, — возразил Томас Хадсон. — Он выпил, конечно. Но у него в голове помутилось не от этого.

— Последнее время он чудно себя ведет, — сказал Ара. — Но он всегда был со странностями. Никто из нас не пережил столько, сколько он. Я, во всяком случае, не пережил.

— Том пережил, — сказал Генри. — А вот пьет холодный чай.

— Давайте не перебарщивать, — оборвал их Томас Хадсон. — Ничего я не пережил, а просто люблю холодный чай.

— Раньше ты его не очень жаловал.

— Все мы меняемся, Генри.

Томас Хадсон вел катер в направлении маяка, впереди обозначилась скала, которую следовало обойти, и ему было уже не до праздных разговоров.

— Ступай и ты за ним, Ара, посмотри, как обстоят дела. Будь от него поблизости. Генри, убери снасти, а ты, Джордж, помоги Антонио со шлюпкой. Можешь отправиться с ним, если он не будет возражать.

Оставшись один на мостике, он провел катер мимо скалы, откуда потянуло запахом гуано, обогнул мыс и бросил якорь на глубине двух морских саженей. Дно здесь было чистым, а течение сильным. Он поглядел на покрашенный белой краской дом, высокий маяк старого образца, потом перевел взгляд на зеленые, утопавшие в мангровых деревьях островки за торчавшей из воды скалой и дальше — на низкий, голый скалистый берег Кайо Романо. Им так часто приходилось находиться вблизи этого длинного, странного, кишевшего москитами острова, они так хорошо знали некоторые его уголки и так много раз ориентировались по ним во время удачных и неудачных рейсов, что Томас Хадсон всегда испытывал волнение, приближаясь к острову или, напротив, удаляясь от него. Сейчас остров выглядел особенно голым и безлюдным, словно кусок бесплодной пустыни посреди моря.

На этом большом острове водились дикие лошади, дикий рогатый скот, дикие свиньи, и Томас Хадсон подумал, что, должно быть, многие люди питали иллюзию, что им удастся его освоить. Здесь были холмы, поросшие сочной травой, живописные долины и рощи строевого леса; одно время здесь обосновались французские колонисты и даже выстроили целый поселок, назвав его Версалем, в надежде закрепиться на острове.

Теперь все каркасные дома, кроме одного самого большого, были заброшены, и однажды, когда Томас Хадсон пришел туда за пресной водой, то увидел, как бывшие домашние собаки толкутся между свиньями, рывшимися в грязной луже, и те и другие были серого цвета от облепивших их москитов. Когда дул восточный ветер, остров был чудесным местом, и тогда можно было двое суток бродить с ружьем среди девственной природы, какой она была во времена Колумба. Но ветер затихал, и с болот прилетали тучи москитов. Действительно тучи, думал он, и это совсем не метафора. Эти твари могли закусать человека до смерти. Люди, которых мы ищем, не могут скрываться на Романо, думал он. В безветренную погоду это невозможно. Они, должно быть, прошли дальше.

— Ара, — позвал он.

— Что, Том? — отозвался Ара. Он всегда пружиной взлетал на мостик, как акробат со стальным, сильным телом.

— Как там дела?

— Уилли сам не свой. Я увел его с солнца, дал выпить и уложил его. Сейчас он успокоился, только все время смотрит в одну точку.

— Наверное, напекло солнцем больную голову.

— Может, и так. А может, что-то другое.

— А как остальные?

— Хиль и Питерс спят. Вчера Хилю поручили следить, чтобы Питерс не заснул. Генри спит, а Джордж поехал с Антонио.

— Им пора бы вернуться.

— Вернутся, куда они денутся.

— Надо следить, чтобы Уилли находился в тени. О чем я только думал, послав его на бак. Хотел наладить дисциплину, идиот.

— Я там разбираю и чищу пулемет и еще проверил все взрыватели — не отсырели ли во время дождя. Вчера после покера мы все разобрали, вычистили и смазали.

— Теперь из-за сырости придется все проверять каждый день — не важно, стреляли мы или нет.

— Знаю, — сказал Ара. — Надо бы высадить Уилли на берег. Но здесь негде.

— Может быть, на Кайо Франсес?

— Можно. Но лучше в Гаване и посадить на пароход. Он станет болтать, Том.

У Тома мелькнула мысль, о которой он сразу же пожалел.

— Не надо нам было брать Уилли, зная, что его комиссовали из-за больной головы, — сказал Ара.

— Знаю. Но мы взяли. Сколько же всяких ошибок мы натворили!

— Не так уж и много, — сказал Ара. — Можно мне вернуться к работе?

— Иди. И большое тебе спасибо.

— A sus ordenes[128], — сказал Ара.

— Хотелось бы приказать что-нибудь получше.

Подошла шлюпка с Антонио и Джорджем. Антонио тут же поднялся на мостик, а Джордж и Генри стали втаскивать на борт мотор и шлюпку.

— Ну как? — спросил Томас Хадсон.

— Должно быть, фрицы успели пройти ночью до полного штиля, — ответил Антонио. — Если бы они свернули в протоку, их бы заметили с маяка. Старик-лодочник, который ставит сети, не видел никакой шхуны. У него язык без костей, и он обязательно рассказал бы, если бы видел, — так сказал мне смотритель маяка. Если хочешь, можем вернуться, и ты лично поговоришь с ним.

— Не надо. Думаю, они на Пуэрто-Коко или в Гильермо.

— При таком безветрии они едва ли ушли дальше.

— Ты уверен, что ночью они не могли пройти по протоке?

— Даже с самым лучшим лоцманом.

— Значит, будем искать их с подветренной стороны у Коко или дальше к Гильермо. Сейчас поднимем якорь — и в путь.

Путь предстоял сложный, и Томас Хадсон осторожно обходил все препятствия, держась саженей на сто от берега. Сам берег был низкий, скалистый, с множеством рифов и отмелей, открывшихся сейчас с отливом. На мостике стояли четверо вахтенных, слева от Томаса Хадсона — Хиль. Смотревший на берег Томас Хадсон увидел, как потянулась цепь зеленых мангровых зарослей, и в душе посетовал, что оказался в этих местах в такую погоду. Высоко в небе уже сгущались тучи, и он подумал, что шквал может налететь раньше, чем ожидали. За Пуэрто-Коко есть три местечка, которые надо тщательно облазить, подумал он. Придется, пожалуй, поднатужиться, чтобы быстрей добраться до них.