Жалко краба, подумал он. Тот всего лишь занимался своим делом. Надо было бедняге уползти в сторону.

Выйдя на берег, он охватил взглядом покачивающийся на волнах катер, ровную линию прибоя и Уилли, который бросил якорь и теперь нырял за моллюсками. Томас Хадсон аккуратно очистил нож, отскреб и вымыл ложку, а потом вымыл и четыре пули. Держа их на ладони, он смотрел на них взглядом золотоискателя, который вдруг увидел в лотке, вместо обычного песка, четыре самородка. Все четыре пули имели черные головки. Теперь, когда их очистили от мяса, стала четко видна специфическая короткая нарезка. Это были девятимиллиметровые пули для шмайссеровского автомата.

Это открытие обрадовало мужчину.

Вроде спрятали все улики, а о патронах — их визитной карточке — не подумали. Теперь следует все хорошенько обдумать. Нам известны две вещи. Они никого не оставили на острове в живых и увели лодки. Танцуй от этого, парень. Считается, что голова у тебя работает. Так думай.

Но думать он не стал. А вместо этого растянулся на песке, отчего пистолет съехал набок и оказался между ног, и стал рассматривать скульптуру, созданную песком и ветром из выброшенного на берег куска дерева. Серый, выщербленный острыми песчинками, он стоял, зарывшись в белый мелкий песок. Казалось, это экспонат с выставки. Вполне годится для Осеннего Салона.

Слушая шум разбивающихся о рифы волн, Томас Хадсон думал, что хорошо бы все это нарисовать. Он лежал и смотрел в пустое небо, где не было ничего, кроме восточного ветра, а четыре пули лежали у него в застегнутом кармашке для мелких денег. Он знал, что они очень важны, но ему не хотелось сейчас об этом думать и решать, что практически надо предпринять. Буду любоваться этим куском серого дерева, подумал он. Теперь мы знаем, что враг рядом и ему не уйти. Как и нам не избежать встречи с ним. Но пока Ара и Генри не вернулись, нет смысла об этом думать. Ара обязательно что-нибудь обнаружит. Он малый не промах, а здесь есть что найти. Песок рассказывает нам много лживых историй, но иногда правда выходит наружу. Мужчина потрогал пули в кармашке, а потом отодвинулся на локтях туда, где песок был суше и белее, если только это было возможно, и теперь лежал, прислонившись к серому дереву, с пистолетом между ног.

— Давно ты стал моей девушкой? — спросил он у пистолета. — Можешь не отвечать. Лежи смирно, и я прослежу, чтобы в свое время ты убил тварь крупнее этого сухопутного краба.

Так он лежал, вглядываясь в линию прибоя, и к тому времени, когда Ара и Генри вышли на берег, уже почти все обдумал. Завидев их, он вновь перевел взгляд на море. Он и раньше старался расслабиться и ни о чем не думать, но это было невозможно. А вот теперь, пока они не подойдут близко, он не будет ни о чем думать, кроме моря и рифа. Но времени уже не было. Они подошли слишком быстро.

— Нашли что-нибудь? — спросил он Ару, присевшего на песок рядом с серым деревом.

— Нашли одного. Молодой человек. Мертвый.

— Точно немец, — сказал Генри. — На нем одни шорты, волосы белокурые, длинные. Лежит, уткнувшись лицом в песок.

— Его застрелили?

— Выстрелили сзади — в поясницу и в шею, — ответил Ара. — Rematado[119]. Вот пули. Я их отмыл.

— У меня четыре таких, — сказал Томас Хадсон.

— Девятимиллиметровые от «люгера»? — спросил Генри. — У них тридцать восьмой калибр, как у наших.

— Те, что с темными головками, от автомата, — сказал Томас Хадсон. — Спасибо, что извлекли их, доктор.

— Всегда к вашим услугам, — сказал Ара. — Пуля в шею прошла навылет, и я нашел ее в песке. Генри вырезал вторую.

— Мне это ничего не стоило. Ветер и солнце высушили его. Нож вошел, как в пирог. Не то что те, остальные. Почему его убили, Том?

— Не знаю.

— Думаешь, они зашли сюда для ремонта? — спросил Ара.

— Нет. Они бросили свою подводную лодку.

— Ага, и увели все местные, — сказал Ара.

— Но почему убили этого матроса? — недоумевал Генри. — Прости меня, Том, если я немного туповат. Но я стараюсь, ты знаешь, и очень рад, что мы нащупали с ними контакт.

— Какой там контакт! — сказал Томас Хадсон. — Но след мы учуяли.

— Верный? — с надеждой спросил Генри.

— Как знать!

— Но кто все-таки убил матроса, Том?

— Семейные разборки, — ответил Томас Хадсон. — Трудно представить, чтобы человеку стреляли в спину из лучших побуждений. Но второй выстрел в шею, чтоб наверняка, был сделан из лучших чувств.

— Возможно, стреляли два человека, — предположил Ара.

— Гильзы ты нашел?

— Нет, — ответил Ара. — Я искал там, где им следовало быть. Даже если стреляли из автомата, их не могло отбросить дальше.

— Стрелять могла та же педантичная сволочь, которая и там подобрала гильзы.

— Куда все-таки они могли уйти? — спросил Ара. — Куда направились на этих лодках?

— Должно быть, на юг, — ответил Томас Хадсон. — Тебе ведь известно, черт подери, что на север они пойти не могли.

— А нам куда?

— Я пытаюсь понять их замыслы, — сказал Томас Хадсон. — Но для этого маловато фактов.

— А трупы и угнанные лодки? — сказал Генри. — Ты разгадаешь их планы, Том.

— Нам известно оружие, но мы не знаем, где они оставили подлодку и сколько их. Соедини все это, добавь сюда то, что вчера ночью мы так и не установили связь с Гуантанамо, и то, что к югу множество островов, и еще то время, что понадобится, чтобы доставить воду на борт. Не забудь о Питерсе — вот тебе и варево.

— Все будет хорошо, Том.

— Конечно, — отозвался Томас Хадсон. — Хорошо и плохо — близнецы в нашем деле.

— Но ты уверен, что мы доберемся до них?

— Никаких сомнений. А теперь иди — крикни Уилли, чтоб возвращался. Антонио займется стряпней. У нас сегодня будет суп из моллюсков. Ты, Ара, за три часа наполни водой все емкости. И скажи Антонио, чтобы занялся моторами. Надо выйти отсюда до темноты. Тебе на острове не попадалась какая-нибудь живность? Свиньи или птица?

— Ничего, — ответил Ара. — Они все забрали.

— Что ж, им придется все поскорей съесть. У них нет ни корма для животных, ни льда. Но немцы — народ ушлый, они в это время года и черепах наловят. Думаю, мы найдем их на Лобосе. Логично, если они направятся туда. Пусть Уилли забьет холодильник моллюсками, а водой запасемся только до следующего островка.

Томас Хадсон замолк, обдумывая ситуацию.

— Виноват. Не так. Воду таскаем до заката, а с якоря снимемся, когда взойдет луна. Потеряем три часа, зато потом шесть выиграем.

— Ты воду пробовал?

— Да, — ответил Томас Хадсон. — Отличная вода. Чистая и вкусная. Ты был прав.

— Я рад, — сказал Ара. — Пойду звать Уилли. Он уже давно ныряет.

— А мне что делать, Том? — спросил Генри. — Остаться с тобой, носить воду или еще что?

— Носи воду, пока не устанешь, а потом немного поспи. Ночью тебе придется постоять со мной на мостике.

— Привезти вам рубашку или свитер?

— Пожалуй, рубашку и легкое одеяло, — попросил Томас Хадсон. — Сейчас можно спать на солнышке, и песок сухой. А позже с ветром придет холод.

— А песок и правда хоть куда! Такого сухого и мягкого я нигде не видел.

— Ветер долгие годы его полировал.

— Томми, мы их настигнем?

— А то, — сказал Томас Хадсон. — Даже не сомневайся.

— Пожалуйста, прости меня за мою глупость, — попросил Генри.

— Тебя за нее простили еще в колыбели, — сказал Томас Хадсон. — Ты смелый парень, Генри, я люблю тебя и во всем доверяю. И ты совсем не глупец.

— Ты думаешь, у нас будет с ними стычка?

— Наверняка. Но не вникай в это. Думай о разном. Думай о своих обязанностях и о том, что нам надо быть в хорошем настроении перед решительным боем. А о самом бое подумаю я.

— Я выполню свой долг на совесть, — сказал Генри. — Жаль, нельзя устроить репетицию боя, тогда я бы еще лучше его выполнил.

— Ты и так все хорошо сделаешь, — успокоил его Томас Хадсон. — А боя нам не избежать.