Он вгляделся в зеленую воду и увидел на дне большую тень от катера.
— Восточнее того места, где была деревня, подходящий для стоянки грунт, — сказал помощник.
— Знаю. Трави якорь по правому борту. Там и встанем. При таком ветре, который ни на минуту не ослабевает, насекомых не будет.
— Да, сэр.
Они встали на якорь, и катер, недостаточно большой, чтобы называться судном, кроме как в мыслях своего владельца, лег по ветру за рифом, о который разбивались и пенились волны.
После того как мужчина на мостике убедился, что катер крепко держится на якоре, он выключил мотор и осмотрелся. Он долго глядел на берег и не понимал, что все-таки произошло.
— Возьми с собой троих, и разберитесь, что к чему, — сказал он. — А я немного посплю. И помните — вы ученые.
Когда они изображали ученых, оружия не было видно — в руках мачете, на головах широкополые соломенные шляпы, как у ловцов губок на Багамах. Матросы называли их sombreros cientificos[118]. Чем шляпа была больше, тем «ученее» она считалась.
— Кто-то стибрил мою ученую шляпу, — заявил широкоплечий баск с густыми, сросшимися бровями. — Дайте мне связку гранат в научных целях.
— Возьми мою ученую шляпу, — сказал другой баск. — Она раза в два ученей твоей.
— Да уж, ученей не бывает, — согласился широкоплечий баск. — Я в ней что твой Эйнштейн. Нам брать образцы породы, Томас?
— Нет, — сказал капитан. — Антонио знает, что делать. А вы распахните пошире свои ученые зенки.
— Я пойду искать воду.
— Это за тем местом, где раньше стояла деревня, — уточнил капитан. — Посмотрите, какая она. Нам надо ею запастись.
— H2O, — сказал баск. — Это по-ученому. Эй ты, никудышный ученый, шляпокрад, возьми четыре пятигалонных бутыли, чтобы зря не мотаться.
Второй баск поставил в шлюпку четыре оплетенные бутыли.
Капитан слышал, как они переговаривались.
— Не задевай меня своим проклятым ученым веслом.
— Я делаю это только для науки.
— Черт бы побрал эту науку и ее братца.
— И ее сестричку.
— По имени Пенициллина.
Капитан следил, как они гребут к ослепительно-белому берегу. Надо бы самому поехать, подумал он. Но я не спал всю ночь и двенадцать часов провел за штурвалом. Антонио справится не хуже меня. И все же, что, черт возьми, там произошло?
Он посмотрел на риф, потом перевел взгляд на берег и, наконец, — на поток за бортом кристальной воды, закручивающийся воронками с подветренной стороны. Затем закрыл глаза, повернулся на бок и погрузился в сон.
Он проснулся, когда к борту подошла шлюпка, и по лицам своих людей понял, что случилась беда. Его помощник обливался потом, а такое случалось только при плохих известиях. Человек он был поджарый и потел редко.
— Кто-то спалил хижины, — сказал он. — Кто-то уничтожил людей, в золе остались трупы. Ветер дует в другую сторону, поэтому сюда не доходит запах.
— Сколько там трупов?
— Мы насчитали девять. Но их может быть больше.
— Мужчины или женщины?
— И те и другие.
— Есть следы?
— Никаких. Все смыл дождь. Был сильный ливень. Песок весь словно изрыт.
Широкоплечий баск по имени Ара сказал:
— Они мертвы не меньше недели. Птицы их еще не трогают, а крабы уже добрались.
— А откуда ты знаешь, что они уже неделю мертвы?
— Точно никто не скажет, — ответил Ара. — Но, похоже, неделя прошла. По следам крабов видно, что дождь шел дня три назад.
— А как вода?
— Вроде ничего.
— И вы привезли ее?
— Да. Не думаю, что ее отравили, — сказал Ара. — Вода ничем плохим не пахла, я попробовал и решил взять.
— Не надо было пробовать.
— Она пахла свежестью — не было оснований думать, что вода отравлена.
— Кто убил этих людей?
— Кто знает.
— Местность не прощупали?
— Нет. Решили сначала доложить тебе. Ты у нас главный.
— Ладно, — сказал Томас Хадсон.
Он спустился вниз и пристегнул револьвер к поясу, на другой стороне которого висел нож в ножнах. Из камбуза он взял ложку и положил в карман.
— Ара, вы с Генри отправитесь со мной на берег. Уилли, ты тоже полезай в шлюпку и в наше отсутствие поищи каких-нибудь съедобных моллюсков. А Питерс пусть спит. — Помощнику он сказал: — Проверь, пожалуйста, моторы и баки с горючим.
Чистая, ласковая вода не скрывала белое песчаное дно, и Томас Хадсон видел все складки, все бороздки на песке. Оставив шлюпку на песчаной отмели, они пошли к берегу вброд, и Томас Хадсон почувствовал, что какие-то рыбешки резвятся у его ног. Посмотрев вниз, он увидел стайку крошечных помпано. Может, и не помпано, подумал он. Но на вид они точно такие же и настроены весьма дружелюбно.
— Генри, — сказал он, когда они достигли берега, — иди по наветренной стороне до мангровой рощи. Посмотри, нет ли там чьих-то следов или каких других знаков. Встретимся здесь. А ты, Ара, иди в другую сторону и делай то же самое.
Ему не надо было спрашивать, где лежат трупы. Он видел следы, которые к ним вели, и слышал шуршание крабов в сухом кустарнике. Томас Хадсон бросил взгляд на катер и на рифы, а потом посмотрел на Уилли, который дрейфовал по течению и, перегнувшись через борт, высматривал креветок.
Раз надо, я должен это сделать, думал он. Но этот день предназначался для чего-то другого. Странно, что здесь, где это совсем не нужно, прошел такой обильный дождь, а на нас и капли не упало. Повсюду идут дожди, но нас все время обходят.
Дул сильный ветер, дул день за днем, непрерывно — вот уже более пятидесяти суток. Ветер стал как бы частью его самого, и Томас Хадсон уже не обращал на него внимания. Ветер укреплял его, придавал силы, и он надеялся, что тот никогда не стихнет.
Мы всегда ждем чего-то, думал он. Но в ветреные дни ждать легче, чем в штиль или в непредсказуемый, злобный шторм. А вода всегда где-то есть. Пусть будет засуха. Воду мы отыщем. На всех этих островках есть вода, надо только уметь ее найти.
А теперь, сказал он себе, иди и кончай с этим.
И тут ему опять помог ветер. Когда, сидя на корточках под опаленными солнцем кустами дикого винограда, он пересыпал в руках песок, ветер относил в сторону запах того, что лежало перед ним. Его озадачило то, что в песке ничего не нашлось, но прежде чем двинуться дальше, он оглядел весь песок около сожженных хижин. Хадсон надеялся, что легко обнаружит то, что искал, но тут ничего не было.
Затем, сев на корточки спиной к ветру и постоянно поворачиваясь, чтобы глотнуть свежего воздуха и потом задержать дыхание, он стал ковырять ножом черное месиво, которое поедали крабы. Наткнувшись на что-то твердое у кости, он вытащил это ложкой и положил на песок. Продолжая работать ложкой дальше, он вытащил еще три пули. Затем, повернувшись лицом к ветру, вычистил песком нож и ложку. Четыре пули вместе с пригоршней песку он захватил с собой и, держа в левой руке нож и ложку, пошел назад сквозь кусты.
Отвратительно белый большой краб попятился, загородив ему дорогу и угрожающе подняв клешни.
— Ты туда, парень? — сказал мужчина ему. — А я оттуда.
Краб застыл на месте с поднятыми растопыренными клешнями.
— Для краба ты просто великан, — заметил мужчина. Он осторожно засунул нож в ножны, а ложку положил в карман. Затем пересыпал песок с четырьмя пулями в левую руку, а правую старательно вытер о брюки и достал потемневший от пота, хорошо смазанный «магнум-357».
— У тебя еще есть шанс спастись, — сказал он крабу. — Никто тебя не винит. Ты выполняешь свой долг и получаешь при этом удовольствие.
Краб не шелохнулся, грозно выставив клешни высоко вперед. Краб был просто гигантский, шириной почти фут, но мужчина выстрелил ему между глаз, и тот развалился на части.
«Эти чертовы „магнумы-357“ теперь трудно достать, потому что с ними парни из ФБР охотятся на уклонистов от призыва, — сказал он себе. — Но мужчина иногда должен стрелять, иначе он разучится».
