Томас Хадсон посмотрел на катушку, стараясь оценить, хватит ли лески для маневрирования. Катушка еще не заполнилась на четверть, а тут еще вдруг быстро завертелась, и Томас поспешно дал задний ход, разворачиваясь прямо к леске и слыша, как Эдди во весь голос орет:

— Назад, Том! Эта тварь всплывает. Для разворота лески не хватит.

— Выше удилище, Дэйв, — сказал Роджер. — Не давай ему согнуться. — И обращаясь к Томасу Хадсону: — Еще назад, сколько можешь, Том. Все идет хорошо. Иди прямо на нее.

И тут со стороны кормы, по правому борту, водная гладь словно разверзлась, и оттуда вынырнула огромная рыба, она вздымалась ввысь, синяя чешуя отливала серебром, и казалось, это движение вверх никогда не кончится, но потом ее невероятно длинное и огромное тело на какое-то мгновение словно повисло в воздухе, а потом рухнуло, подняв в воздух фонтан брызг.

— Черт, — только и вымолвил Дэвид. — Видели, какая?

— Да один ее меч больше меня, — восхищенно произнес Эндрю.

— Она такая красивая, — сказал Том. — Я даже в мечтах ее такой не представлял.

— Наступай на нее задним ходом, — сказал Роджер Томасу Хадсону. И обращаясь к Дэвиду: — Постарайся намотать сейчас больше лески. Рыба поднялась с большой глубины, освободилось много лески — знай, наматывай.

Томас Хадсон задним ходом приблизился к рыбе, и теперь Дэвид только и успевал, что подтягивать и наматывать леску, быстро вращая рукоятку катушки.

— Убавь ходу, — сказал Роджер. — А то пройдем над ней.

— Вот громадина! Не меньше тысячи фунтов веса, — сказал Эдди. — Выбирай леску, Дэви, мальчик мой.

Поверхность океана опять была ровная и пустынная, только на том месте, где рыба плюхнулась в воду, медленно расходились круги.

— Ты видел, что сделалось с водой, папа, когда она выпрыгнула? — спросил отца Том-младший. — Как будто само море взорвалось.

— А как она взлетала все выше и выше, Том? И еще отливала дивным серебристо-синим цветом?

— И меч у нее тоже синий, — сказал Том-младший. — Весь целиком синий. А что, она правда весит тысячу фунтов, Эдди? — крикнул он.

— Думаю, весит. Точно не скажу. Но вес у такой рыбы должен быть громадный.

— Нужно выбрать как можно больше лески, Дэви, пока есть возможность, — сказал Роджер. — Ты отлично работаешь.

Мальчик работал как автомат, вытягивая леску из плавающего в воде огромного мотка, а катер еле заметно подавал назад.

— А что теперь она будет делать, папа? — спросил Том отца.

Томас Хадсон следил за углом лески в воде и думал, что было бы лучше пройти немного вперед, но он знал: Роджера беспокоит, что на катушке мало лески. Стоит рыбе сделать мощный рывок, лески вообще не останется, и рыба уйдет, поэтому Роджер и пользуется шансом выбрать как можно больше лески. Томас Хадсон видел, что Дэвид уже намотал полкатушки и продолжает с усердием трудиться.

— Что ты сказал? — переспросил Томас Хадсон сына.

— Как ты думаешь, как она себя поведет?

— Погоди минутку, Том, — сказал отец и крикнул Роджеру: — Эй, старина, как бы нам не пройти над ней!

— Тогда подай самый малый вперед, — сказал Роджер.

— Есть самый малый вперед, — повторил Томас Хадсон. Теперь наматывать леску стало труднее, однако ситуация с рыбой была уже не столь опасной.

Но вдруг леска опять стала разматываться, и Роджер крикнул: «Стоп машина!» Томас Хадсон отключил сцепление, и мотор заглох.

— Стоим! — сказал он. Роджер нагнулся к Дэвиду — мальчик снова старался сдержать удилище, а леска постепенно разматывалась.

— Закрепи немного, Дэви, — посоветовал Роджер. — Пусть она немного потрудится.

— Не хочу, чтоб она сорвалась, — сказал Дэвид. Но тормоз подвинтил.

— Она не уйдет, — успокоил его Роджер. — Не так уж сильно ты завинтил.

Леска продолжала разматываться, но удилище изгибалось все сильнее, и мальчик с трудом сдерживал напор, упираясь босыми ногами в деревянную палубу. И вдруг неожиданно леска замерла.

— Теперь можешь опять выбирать, — сказал Роджер. — Рыба начала кружить и сейчас идет в нашу сторону. Намотай, сколько сможешь.

Мальчик наклонялся, наматывал, поднимался, выпрямлял удилище, наклонялся и наматывал. Леска понемногу возвращалась на место.

— Я все правильно делаю? — спросил он.

— Правильнее не бывает, — ответил ему Эдди. — Она крепко сидит на крючке. Сам видел, когда она выпрыгнула.

Но тут вдруг леска вновь стала разматываться.

— Все в порядке, — успокоил его Роджер. — Все идет своим чередом. Она ведь кружит. Сначала шла к нам и отпускала леску. А теперь уводит ее от нас.

Дэвид крепко сжимал в руках удилище, а рыба постепенно забрала всю намотанную им леску и даже прихватила лишку. Но тут мальчик удержал ее.

— Все идет хорошо. Теперь снова выбирай, — спокойно сказал Роджер. — Она немного расширила круг, но сейчас плывет к нам.

Томас Хадсон лишь иногда включал моторы с тем, чтобы рыба оставалась за кормой. Управляя катером, он старался чем мог помочь мальчику, а самого сына и борьбу с рыбой доверил Роджеру. Он понимал, что это самое лучшее, что сейчас можно сделать.

Пойдя на следующий круг, рыба опять отмотала немного лески. На следующем круге прихватила еще. Однако на катушке оставалась еще почти половина лески. Мальчик по-прежнему управлялся с рыбой как надо и следовал всем советам Роджера. Но он очень устал, на его загорелой спине и плечах выступил пот и образовались соляные разводы.

— Ровно два часа, — сказал Эдди Роджеру. — Как твоя голова, Дэви?

— В порядке.

— Не болит?

Мальчик отрицательно замотал головой.

— На этот раз можешь выпить воды, — сказал Эдди.

Дэвид кивнул и сделал несколько глотков из стакана, который Эндрю поднес к его губам.

— Дэви, скажи, ты правда хорошо себя чувствуешь? — спросил Роджер, наклоняясь к нему.

— Правда. Только немного болят плечи, спина и ноги. — На мгновение он закрыл глаза, крепко держась за удилище, а леска разматывалась, несмотря на тормоз. — Мне не хочется разговаривать, — сказал Дэвид.

— Теперь немного подтяни, — посоветовал Роджер, и мальчик вернулся к работе.

— Дэвид — святой и мученик, — сказал Том отцу. — Такого брата, как Дэвид, ни у кого больше нет. Ничего, что я болтаю, папа? Я страшно нервничаю.

— Говори, Томми. Мы оба нервничаем.

— Дэвид всегда был необыкновенный, — сказал Том. — А ведь он не гений и не спортсмен, как Энди. Просто необыкновенный, и все. Я знаю, ты его любишь больше всех нас, и это правильно, потому что он лучший, и то, что сейчас происходит, хорошо для него, иначе бы ты не позволил. Но я все равно волнуюсь.

Томас Хадсон обнял одной рукой сына за плечи, а другой продолжал править, не спуская глаз с кормовой части.

— Неизвестно, Томми, как отразился бы на нем наш запрет продолжать ловлю. Роджер и Эдди знают, что делают, а я знаю, что они любят его и не позволят делать то, что не в его силах.

— Но, папа, Дэвид не знает, когда нужно остановиться. Честное слово. Он всегда берется за вещи, которые ему не под силу.

— Я доверяю Роджеру и Эдди, а ты доверяй мне.

— Ладно. Но я все равно буду за него молиться.

— Молись, — сказал Томас Хадсон. — А почему ты сказал, что я люблю его больше всех?

— Так и должно быть.

— Но тебя я люблю дольше всех.

— Давай не будем говорить о нас с тобой, а лучше оба помолимся за Дэви.

— Согласен, — сказал Томас Хадсон. — Послушай. Рыба попалась на крючок ровно в полдень. Скоро появится тень. Она уже появилась. Сейчас я мягко разверну катер, чтобы Дэви оказался в тени.

— Родж, как думаешь, — крикнул Томас Хадсон другу, — могу я тихонько развернуться, чтобы Дэви был в тени? Рыба ведь кружит, и ей это не помешает.

— Отлично, — отозвался Роджер. — Я сам должен был сообразить.

— Раньше тени не было, — сказал Томас Хадсон. Он так осторожно повернул катер вокруг кормы, что леска почти не размоталась. Теперь на голову и плечи Дэвида падала тень от кормовой части рубки. Эдди смачивал мальчику шею и плечи мокрым полотенцем и протирал спиртом спину и затылок.