Драко молча наблюдал за действиями Грейнджер. За ее шевелящимися в беззвучном шепоте губами. За взмахами палочки и за какими-то огоньками и искрами, срывающимися с ее кончика. За невесомыми попытками очертить рельеф особенно насыщенных переплетений.
Да, многое меняется.
Если бы это произошло лет восемь-десять назад, он бы обязательно отпустил что-то вроде “убери свои грязные лапы”, “мне придется содрать с себя кожу”. Тогда это казалось таким правильным, непреложной истиной. Чистая кровь и грязная. Он бы скорее подох, чем позволил вот так прикасаться к себе.
А потом пришла она — война. Которую безумцы, вроде его тетушки, алкали и ждали с сумасшедшим упоением.
И оказалось, что магглы и маги совершенно одинаково боятся, одинаково умирают, одинаково кричат, истекают кровью одного цвета. И будь ты хоть десять тысяч раз чистокровным, твоя жизнь и родословная не стоят ничего, ведь ты всего лишь пешка, инструмент. И не дай Мерлин вдруг оказаться не в том месте. И не в то время. И перейти дорогу не тому. И посметь себе не те мысли. И выбрать не ту сторону.
Чистокровный отпрыск величественного рода вляпался в самое дерьмовое дерьмо всем своим существом. И приперся за помощью к грязн…, нет, к магглорожденной колдунье. Карма, мать ее.
— Вернемся к твоему самочувствию, — Гермиона нарушила тишину, жестом показала, что закончила и вернулась за стол, позволяя Драко одеться.
Она нахмурилась и смахнула с рукава невидимую пылинку, бросая на пациента тревожный взгляд. Когда Малфой занял свое место в кресле, девушка продолжила:
— Опиши мне свое физическое состояние, — Гермиона махнула рукой, и самопишущее перо ритмично зашуршало по пергаменту, — что ты чувствуешь, сколько это продолжается, как оно появилось. Все, что знаешь.
— Это появилось недели три назад, может и больше, — протянул Драко, оставляя другие вопросы без ответов.
— Есть какие-то мысли о том, что это? Догадки? — осторожно спросила девушка.
— Раз я сижу перед тобой, логично предположить, что нет.
— Ты не пытался предпринять что-то самостоятельно? — Гермиона с сомнением смотрела на Малфоя.
Она первая, у кого он попросил помощи, она знала это точно. Вполне логично, раз он так уцепился за изобретенный ею контракт. И так сильно хочет держать это в секрете, что даже явился под вымышленным именем.
— Я по-твоему совсем тупой? Перепутала меня с Уизли? — Драко скривился, произнося фамилию Рона, словно почувствовал его отвратительный вкус. — Конечно, я перепробовал все, что знал: противоядие от обычных ядов, от магических, целую кучу лечебных чар, антидот по Третьему закону Голпалотта, даже, мать его, сожрал проклятый безоар!
Малфой нервничал и злился. Он то принимался раздраженно тарабанить пальцами по подлокотнику, то без конца приглаживал волосы.
— Есть какие-то причины, которые вынудили тебя прибегнуть к антидотам? — Грейнджер удивилась, узнав, что он принимал противоядия. Малфой что-то скрывал, и это что-то — абсолютно точно нечто темное. Но яд?
Драко проигнорировал ее вопрос, уставившись в окно.
Гермиона вздохнула. С бывшими сокурсниками всегда так сложно?
— Помимо того, что выглядит это отвратительно, чем оно тебя беспокоит? Что ты чувствуешь?
— Слабость, изнеможение. Бывают провалы в памяти, — угрюмо отозвался Малфой.
— Что? Какие провалы? — мгновенно отреагировала Грейнджер.
— Провалы, пробелы, что непонятного? — ощетинился Драко, сверля девушку тяжелым взглядом. — Иногда я знаю, где был и чем занимался. Но я именно знаю, а не помню это.
Гермиона в очередной раз вздохнула.
Помимо неприятного зрелища и сомнительных симптомов, озвученных Малфоем, она не продвинулась в понимании природы этой чертовщины ни на йоту.
“На что он вообще рассчитывал? Что я из воздуха сотворю волшебную пилюлю и все как рукой снимет?”
— Малфой, давай начистоту, — Грейнджер одарила собеседника многозначительным взглядом. — Я не имею понятия, что с тобой, и ты не особо помогаешь. Я могу приготовить для тебя несколько зелий, но они едва ли дадут тот результат, который тебя удовлетворит. Или…
Гермиона замолчала и выразительно посмотрела на Малфоя.
— Или? — процедил Драко.
— Или мы сразу переходим к той части, где ты рассказываешь все, что тебе известно об этой гадос…, хм, об этом явлении. И я делаю все, что в моих силах, я обещаю, — Гермиона напряглась, но все же добавила, попытавшись придать голосу немного теплоты: — Что с тобой произошло, Малфой?
Гермиона должна помочь, она хочет помочь. Ведь это правильно. Ведь если есть выход, возможность освободить живое существо от страданий, нельзя просто так пройти мимо. Не в этот раз. И не в любой другой.
Драко молча поднялся с кресла и подошел к камину.
— Когда будут готовы эти зелья? — спросил он, не поворачиваясь к Гермионе.
— Зайди завтра днем.
— Я пришлю домовика.
— Ну разумеется, — не удивилась Гермиона, — повторный прием через неделю в это же время. Если захочешь что-то рассказать — приходи.
— Маг Годелот. Знаешь о нем? — все так же не оборачиваясь, внезапно спросил Драко, будто и не слышал последней фразы собеседницы.
— Да, — настороженно отозвалась она, — почему ты спрашиваешь?
— Что ты о нем знаешь?
Гермиона поморщилась. “Волхование всех презлейшее” до сих пор хранилось в ее личной библиотеке. Гадкий и темный труд. Кажется, что уже замаралась в чем-то мерзком, даже мельком о нем вспомнив.
— Ближе к делу, Малфой.
— Домовик передаст тебе материалы. Почитай на досуге.
— Зачем это мне?
— Для общего развития, — съязвил Драко. — Пошевели мозгами, Грейнджер, говорят, они у тебя отменные.
Он шагнул к камину и добавил на полтона тише:
— Хотя лично я уже начинаю в этом сомневаться.
Неприятно озадаченная Гермиона смотрела, как Малфой взял горсть пепла из вазы и шагнул в камин. И тут вспомнила.
— Малфой… я хотела… мне жаль, — замялась девушка. Поймав удивленный взгляд Драко, поспешила пояснить: — Я видела заметку о твоей матери. Мне жаль, правда.
Глаза бывшего сокурсника сверкнули чем-то недобрым, а на скулах заходили желваки.
— А твоему дружку Поттеру тоже жаль? — прищурившись, прошипел Драко. — Передай ему, что общее благо — дерьмовое оправдание.
Малфой исчез, растворившись в зеленом пламени. А сердце Гермионы Грейнджер, кажется, пропустило удар.
========== 3 ==========
Гермиона трансгрессировала в давно облюбованный глухой закуток в Оттери-Сент-Кэчпоул, небольшой магловской деревеньке на южном побережье Англии. И хоть камин Норы был подключен к сети летучего пороха, девушке хотелось немного оттянуть момент, когда она окажется в разномастном доме с его не менее разномастными шумными обитателями.
Весенняя погода радовала — приятный запах молодой зелени, свежий ветерок.
Бодро шагая по деревенской дороге, Грейнджер очень бы хотелось соответствовать атмосфере беззаботной легкости, что окружала ее сейчас и — она в этом не сомневалась — будет окружать и в Норе.
Но Малфоев визит недельной давности не шел из головы. В особенности его слова о Гарри. Внутренний голос едким шепотком уверял, что все это — миссис Малфой, Гарри, жуткие линии на теле Малфоя-младшего — как-то связано. Но связать Гарри и смерть Нарциссы? Мерлин, во что он вляпался?
Гермиона обожала загадки. Она поняла, что ей не хватает этого, когда жизнь вернулась в свою колею.
Волан-де-Морт пал, единичные случаи сопротивления его соратников — подавлены. Когда все разрушения были устранены, суды над Пожирателями закончились, а волшебный мир тяжело и горько, но сумел оправиться от человеческих потерь, Грейнджер наконец окунулась в ту жизнь, о которой мечтала ночами, проведенными в палатке в Королевском лесу Дин.
После войны Гермиона еще надеялась, что когда-нибудь ей удастся отменить действие заклятия Обливиэйт, наложенного на родителей. Позже, когда после нескольких лет обучения колдомедицине, Гермиона успешно прошла все тестирования и с воодушевлением приступила к стажировке в больнице Святого Мунго, она проявила недюжую инициативу, чтобы проходить практику именно в отделе Нарушений Памяти. Но чем дальше она продвигалась в своих исследованиях, тем быстрее уходил азарт и запал, и тем больше колдоведьма убеждалась — мистер и миссис Грейнджер останутся Венделлом и Моникой Уилкинс на очень долгий срок, возможно, навсегда.