Я упёрся спиной о спинку, вытянул ноги, положил руки на подлокотники. Стул услужливо принял удобную форму.

– Немного зависаю, голова не варит.

– У тебя и не варит? У кого у кого, а у тебя варит ещё как. Ещё до катастрофы с обычными мозгами та соображал лучше всех. Что за думу думаешь если улучшенные мозги не справляются.

– Спасибо Миш, спасибо, – улыбнулся я, – потешил самолюбие, потешил. Ничего особенного не думаю. Те же формулы и расчёты, только объём в сотни раз больше.

– Почему не считает компьютер?

– Считает…, и трое помощников считают. Они делают девять десятых работы, я занимаюсь только самым, самым. Но всё равно голова устаёт. Точнее не устаёт…, даже не знаю, как сказать….

– Отказывается,– подсказал Константин.

– Вот, вот, – кивнул я. – После долгой работы приходит состояние «а на кой мне всё это надо», и что бы не делал и как не мотивировал, голова упирается «а на кой…». А здесь после общения с другими, эта мысль уходит. Мозг как то сам находит мотивацию.

– Увы, сегодня тут не густо, – сказал Михаил.

– Сто семнадцать вместе с нами,– уточнил я, – некоторые в горах, с десяток под водой, остальные разбрелись по долине…

– Дима, отключись от Сети, – посоветовал укоризненно Санилевич, – сам знаешь здесь лишнее.

– Согласен. А вы о чём здесь…, гутарите?

– О смысле жизни.

–Хм. Абстрактный разговор, – со смешком кивнул я, – ну что ж, возможно лёгкая сказка как раз и нужна. Можно присоединиться?

Константин улыбнулся.

– Присоединяйтесь. Только зря так об абстракциях. Они сыграли огромную роль в развитии цивилизации.

– Согласен, – я поднял примирительно руки, – погорячился. Математический анализ фактически родился из споров о количестве ангелов на кончике иголки и прочих. Но разговор на нерешённый вопрос о смысле жизни бесконечен, и поэтому похож на сказку.

– Почему?

– Наверно потому, что каждое поколение, каждый человек спрашивал себя о смысле жизни – особенно во время войн, глобальных страданий или полос неудач, проносившихся над каждым. Во имя чего нужна такая жизнь, так дорого стоящая и приносящая столь незначительные радости, когда отсутствие страданий уже казалось счастьем.

      Согласен, что каждому поколению предназначалась его горькая чаша. Поколение до катастрофы было поколением, не нашедшим себя, полным забот, страданий, неустроенности, и вопрос о смысле жизни стоял особенно остро. Высказывание « Не по своей воле ты родился, не по своей живёшь, не по своей умираешь» было актуальным как раз для него. Но сейчас всё по-другому. Никто не страдает, все сыты и довольны, почти бессмертны, мир безопасен и прекрасен.

– Вы говорите обо всём этом, – Константин широким жестом обвёл долину, но тон явно говорил, указывал на всю планету, – Это ненадолго.

Мои брови поползли вверх. Посмотрел на Санилевича, тот кивнул поддерживая,

– Да, да, Дима ненадолго.

– Думаете…, пришельцы нас уничтожат?

Константин отмахнулся.

– Думаю с нашими технологиями и ресурсами, справимся, так или иначе. В крайнем случае – сбежим. Я о другом. Мы сами всё уничтожим.

– С чего бы…?

– Человечество, люди, объединялись и становились единым целым только перед лицом внешней угрозы. Примеров в истории много. Но как только наша технологическая мощь достигнет уровня, при котором внешние угрозы будут детским лепетом… всё пиши – пропало. Начнём спорить, ругаться, делать подлости друг другу. На определённом этапе, разбежимся по вселенной благо места много. Но так думали и в древние века, чтобы не ссориться разбредались по планете. Но это временные меры. Через миллионы лет, заполним всю вселенную и опять начнём ссориться, подличать, воевать. Жутко даже представить те войны…

– Константин, – перебил я, – вы рисуете жуткую картину.

– Но правдоподобную?

– Достаточно. Но вы не берёте во внимание, человечество тоже меняется… становиться… толи мирней, толи осознанней…

–Не могу не согласиться, – кивнул Кальченко. – Но вопрос в том, почему таким становиться.

– Это естественный процесс, – пожал плечами я.

– Причина этого процесса? – настаивал Константин.

– Хм, это трудно объяснить, но…попробую....

Санилевич, одобрительно и поддерживающие кивнул. Я сосредоточился над мыслями, перебрал кучу слов, решая с какого начать…

– … природа нас сотворила, и до определённого момента мы вынуждены существовать со свойствами, которые в нас есть, как полуразумные существа. Мы разумны лишь настолько чтобы осознать – действуем в силу черт характера и свойств, с которыми созданы, и особо изменить ничего не можем. И если мы созданы и отданы во власть природы, то неизвестно, куда заведёт эта дикая неразумная природа. Сталкивая постоянно человека с человеком и целые народы, словно диких зверей, в злобной борьбе во имя победы инстинктов. Но где-то подсознательно с этим взглядом не согласуется наше представление о себе, как о разумных существах.

Именно несогласие с нашей дикой природой, заставляет человека спорить, воспитывать силу воли, создавать законы и правила, ограничивающие дикое начало. Человечеству повезло, оно смогло поймать момент и не уничтожить себя полностью.

К счастью мы уже на ступеньке, позволяющей почти всё. Можем менять свойства характера, привычки, приобретать или устранять человеческие качества, в зависимости от текущей ситуации. Все и всё контролируется, даже мыши с плохой мыслью проскользнуть трудно. Так, что в отличие от вас, уважаемый, вижу много хорошего впереди. Намного, намного больше, чем плохого.

Кальченко улыбнулся ещё улыбчивее.

– Дмитрий, а вы всё-таки не ответили на вопрос.

– Да, да, Дима. Ты не ответил на вопрос, – поддержал его Санилевич

– Сейчас, сейчас, – пощёлкал я пальцами подбирая слова, – в человечестве живёт какая – то искра, её называли по разному, Божественный Огонь, Точка В Сердце, и так далее… Это, что-то не поддающееся объяснению и анализу но оно есть.

Санилевич покачал головой.

– Дмитрий, ваш ответ верен наполовину, – сказал Константин.

– Ну, ну, – я опёрся на спинку, сложил руки на груди, – интересно послушать правильный ответ.

– Вам может не понравиться.

Я улыбнулся.

– Давайте её…, горькую…

– Причина в том, что человечество попросту эгоистично… – Кальченко с сожалением развёл руками. – Все достижения вызваны не чем другим как банальным эгоизмом. Только благодаря ему, развивались технологии, социальные институты и прочее. Только он был движителем того прогресса, что знаем. Все правила, вся осознанность и кажущаяся мирность, только благодаря ему. Человечество в целом и каждый в отдельности, просто боится потерять тот комфорт, в котором живёт…

– Позвольте не согласится…, – начал я, но Санилевич поднял палец, прося не перебивать.

– … знаю, вы хотите оспорить, мол не надо так плохо о человечестве, оно светлое, стремящееся в светлую высь, и так далее. Мы тоже так считаем, но стараемся быть честными. В чёловечестве и в человеке говнеца ещё ой, ёй, ёй. И чем больше этого добра накопаем тем, яснее будет, как от него избавиться. Согласен, человечество рано или поздно придёт к светлому будущему. Но путь по которому идёт, пытаясь, все заслуги присвоить себе – губителен. Эгоизм отомстит, так или иначе приведя к большим страданиям. Но признав, факт – под гнетом эгоизма Точка в Сердце едва горит, и начав правильно работать с ним, можем этот путь и сократить и пройти безболезненно.

– Эх, знать бы как работать? – скептически спросил я.

– Мы знаем, – ответил Санилевич

Глава 7

Никак не могу понять, как людям прошлого хватало времени на развлечения и ничего неделанье. С содроганием вспоминаю время, когда был обычным человеком. Жил в обычном биологическом теле, слабом водно – солевом растворе, постоянно чего-то требующим, чем-то недовольным. Которому каждый день дай восемь часов сна и минимум килограмм еды, а попробуй долгое время в чём-то ущемлять и сдерживать так такое устраивает…. Стоит нарушить пеаш бунтует, стоит переесть бунтует, стоит долго посидеть за компьютером бунтует. То у него несварение желудка, то спина болит, то понос, то не выспалось, то между ног потяжелело и ещё много других то…. Чтобы работать, живя в таком теле, прилагались немалые усилия. Как тут можно тратить время на развлечения?