Н. реализовал себя. Он приумножил свой опыт, управляя им и ориентируя на самое великое существо и самую высокую эпоху, сочетая крайнюю степень свободы и строгую дисциплину, его непрекращающимся наказанием стала безустанно рискованная жизнь, его одиночество – осознанным и расточительным, соглашающимся склониться лишь перед существом мира, и только тайно. Больше не говорить, но делать, чтобы придать смысл более высокому слову, а если и говорить, то только для… (Для теряющего память – дневник как инструмент подобной аскезы.)
Кюстин: «Арабская архитектура – искусство женственного народа (вырезанные листочки бумаги, которыми кондитеры покрывают свои коробочки с драже)». Он (Кюстин) приводит слова то ли Вольтера, то ли Дидро: «Русские сгнили, не успев созреть».
В 10 лет Ницше создает вместе с друзьями «Театр Искусств», где сыграли две написанные им драмы на античный сюжет.
Июнь 1957 г.
Закончился фестиваль в Анже[198]. Счастливая усталость. Жизнь, чудесная жизнь, несправедливость, слава, страсть, борьба, – жизнь начинается еще раз. И еще раз заставляет меня всё любить и создавать всё заново.
15 июля.
Отъезд в Париж. Ночевка в Гере. Это мир отравительницы семейства.
17 июля.
Корд[199]. Молчание и красота. Одиночество большого дома, мертвого города. Я буквально ощущаю в себе течение времени, и ко мне возвращается дыхание. Вокруг Корда на идеальном круге холмов отдыхает небо – нежное, воздушное, облачное и в то же время светящееся. Ночью Венера размером с грушу закатывается с бешеной скоростью за западный холм. Она останавливается на минуту на линии хребта, потом внезапно исчезает за ним, словно жетон, мгновенно проглоченный щелью. Вскоре замерцали мириады звезд, и млечный путь превратился в сметану.
18 июля.
Идет дождь. Сегодня утром дикая долина Аверона. Работа. Для меня стали невыносимы любые связи, я так обезумел от свободы, что сам все больше и больше усиливал одиночество, которое могло уже быть опасным. Я беспрерывно думаю о Ф., моей беде.
Вечер. Я в отчаянии от самого себя, от своей пустынной натуры.
20 июля.
Письмо от настоятеля по поводу Жоржа Дидье[200] – он погиб в автомобильной катастрофе в Швейцарии.
21 июля.
Уже несколько дней не прекращается дождь. Глубокая и сухая грусть.
22 июля.
Письмо от Ми, она рассказывает мне о своей семье и об их «злобных кутежах». Звонит по телефону любимому человеку, находящемуся в 700 километрах от нее, и не находит слов. «Я чувствовала себя ничтожной и радостной».
23 июля.
Истина. Истина!
24 июля.
Прекрасная и пустынная деревня, где разваливается буквально каждый дом. В разверстых гумнах, заполоненных крапивой, ржавеют старые бороны с колесами, словно старые и огромные пауки, населяющие это пустынное царство. Стремительный исход в города, заводы, – к массовым удовольствиям. Здесь, вокруг нас медленно умирает целая цивилизация, свидетельство тому – старые дома. Я сказал это М., она ответила, что ей кажется, что это не смерть, а ожидание. Ожидания чего? – Мессии.
Все время идет дождь; я жажду света, как хлеба, и больше не могу себя выносить.
24 июля.
Отъезд в Руссильон. Море. Лекат. Возвращение 25-го вечером.
26 июля.
Превосходные утра. Захмелевшие ласточки.
Не любопытные: имеющиеся знания отвращают их от неведомого (Ш.[201]).
Буддизм – это атеизм, ставший религией. Возрождение исходя из нигилизма. Пример, по-моему, уникальный. Нам, борющимся с нигилизмом, очень важно об этом подумать.
Невозможно требовать, чтобы страдание рассказывало о своих причинах. Тогда нам почти нечему бы было сочувствовать.
Корд. Каждый вечер я ходил любоваться на закат Венеры и восход звезд над ее постелью, разложенной на жаркой ночи.
Одна старая английская дама кончает жизнь самоубийством. Каждый день на протяжении многих месяцев подряд она отмечала в своем дневнике одно и то же: «Сегодня никто не приходил».
В конце «Подростка» (причем во всех трех вариантах) Достоевский устраивает иронический суд над Толстым.
Корд. 4 августа.
Мысли о смерти.
6 августа.
Посещение замка Кайла: одинокое и молчаливое место, вокруг которого весь мир словно только что умер. Я лучше понимаю то, что потом прочитал в дневнике Эжени де Герен: «Я бы охотно принесла обет затворничества в Кайле. Никакое место в мире не нравится мне так, как мой дом». И еще: «Где я буду? Где мы будем, когда снова вырастут эти деревья? Другие будут прогуливаться в их тени и наблюдать, подобно нам, за тем, как их будут ломать проходящие ветры».
Русские староверы полагали, что на левом плече мы носим маленького демона и ангела – на правом. Отсюда чисто театральная идея (для «Дона Фауста»?): ангел и демон вырастают пропорционально тому, как их кормят. В общем, тот или другой должен быть очень большим. Мой персонаж возвращается вместе с двумя маленькими персонажами одинакового роста. Разговоры – между собой, персонажа с теми двоими, тех двоих – с персонажем и т. д.
