К. – сердце жаждущее несчастья. Ее возмущение против собственного тела.
Любовь – трагическая, только трагическая. Трагическое счастье. И когда оно перестает быть трагическим, оно перестает быть, и человек снова бросается на поиски трагического.
Уничтожая естественную красоту, заваливая ее на больших пространствах промышленными отходами, индустриальная цивилизация создает и вызывает искусственные нужды. В результате бедность становится невыносимой, невозможной для жизни.
Помолодевший Фауст становится Дон Жуаном. Мудрый и старый дух в молодом теле. Взрывоопасная смесь.
Там же. Сцена, в которой Дон Жуан присутствует на собственных похоронах. Дон Фауст, или рыцарь Запада.
«Заря». Притча. Дон Жуан познания: такого Дон Жуана еще не открыл ни один философ, ни один поэт. Ему недостает любви к открываемым вещам, но у него есть ум и сладострастие, и он наслаждается чарами и интригами познания, расширяя его до самых высоких и далеких звезд, до тех пор, пока, в конце концов, у него больше не остается целей для интеллектуального поиска, разве только абсолютно болезненное познание, он начинает напоминать пьяницу, который в довершение всего пьет абсент и неочищенную азотную кислоту. Поэтому, в конце концов, он и возжелал ада. Его соблазняет последнее знание. Может быть, оно тоже разочарует его, как все, что он знал. Тогда он должен будет остановиться навечно, он будет прикован к разочарованию и сам станет каменным гостем, и когда он возжелает вечерней трапезы познания, ее уже никто не сможет с ним разделить. Ибо во всем мире вещей не найдется больше ни одного куска для этого голодного.
Интеллектуалы прогресса. Вязальщики диалектики. В каждой голове они поднимают петли рассудка, распущенные фактами.
Безумная Жанна прожила сорок четыре года в маленькой комнатке без окон, где днем и ночью горела лампа, она выходила лишь для того, чтобы пойти в монастырь по соседству и созерцать могилу мужа. Может быть, это и есть настоящая жизнь.
Деловой человек, которому все надоело, становится клоуном. Но не бросает ни дома, ни дел. Он просто наряжается клоуном.
N. N. После долгих поцелуев: «Как это было жестоко!»
Кюстин: «Противоречие между горячей душой и однообразием существования делает мою жизнь невыносимой».
Там же: «Сегодня, когда слово – это лишь переговоры между истиной и тщеславием»[196].
Два великих ума, которые небо подарило римлянам, – Лукреций и Сократ – покончили жизнь самоубийством.
После Брачных пиров – Лето. Праздник (1 – Футбол; 2 – Типаса; 3 – Рим – Греческие острова – Мистраль – Тела – Танец – Вечное утро).
Он потерял дочь. Теперь я стал стариком. Чтобы быть молодым, нужно будущее.
Избиение младенцев и жизнь Христа. Чтобы родиться виновным, надо умереть невинно.
Новый тираж «Падения», с. 73: «mélancholiques rédditions», с. 126 corporation masculine[197].
Др. Шницлер. Прошел через много концентрационных лагерей. Он, в конце концов, остался в живых, потому что был симпатичным. Ему все помогали.
N.N., профессор: «Люди должны любить друг друга», «должны», «должны». А реальность вокруг него – неописуемый бордель.
Иногда я чувствую, как меня охватывает бесконечная нежность ко всем людям вокруг, – людям, что живут в моем веке.
Канадская проститутка в кафе рядом с «Фоли-Бержер»: «Мой отец объехал весь мир, я тоже, поверь мне, была в Германии, в Алжире, я слишком много страдала, умирала с голода, теперь я стала плохой, и моя мать не видела меня пятнадцать лет, мой отец подорвался на мине, и брат тоже, короче, я делаю это для тебя, потому что ты подруга, я жду уже достаточно, чтобы накормить деньгами семью, еще выйти с этим недоумком, о, как ужасно, я никого тут не знаю».
Н.: сдержанность – высшая сила.
М. говорит: «Христово племя – и то, и другое».
Пьеса. Один писатель (или ученый, или художник, или актер), утомленный общественным давлением, создал себе в жизни двойника. Рядом с ним возник очень достойный профессор – влюбившийся и впавший в детство: он хвастался, что умеет пить, водить автомобили, заниматься любовью, дзюдо, и т. д.
Параллельно с силой смерти и принуждения в мире существует и действует огромная сила, называемая культурой.
В Ветхом Завете Бог не говорит ничего сам, словами ему служат живые люди. Потому-то я никогда не переставал любить все священное в этом мире.
