«Легчайшая шелковая нить для меня невыносимее, чем для иных – свинцовое ядро». (Н.). Для меня тоже, увы.

Свидригайлов в «Преступлении и наказании»: «одна комнатка <…> закоптелая, а по всем углам пауки, и вот и вся вечность».

8 августа 1957 г. Корд.

После чтения «Преступления и наказания» я впервые почувствовал абсолютное сомнение в своем призвании. Я совершенно серьезно думаю отречься. Ведь я всегда считал, что творчество – это диалог. Но с кем? С нашим литературным обществом, принцип которого – злобная посредственность, и где вместо обоснованной критики слышишь оскорбления? Или просто общество? Народ, который нас не читает, или буржуазный класс, который читает газеты и пару модных книг в год? На самом деле сегодня творец может быть лишь одиноким пророком, переполненным и буквально снедаемым безмерностью собственного творчества. А я – творец? Раньше я в это верил. Точнее, верил, что могу им быть. В этом-то я сегодня и сомневаюсь. И чувствую большое искушение прекратить эти бесконечные усилия, делающие меня несчастным даже посреди абсолютного счастья, отбросить пустую аскезу, отвергнуть голос, зовущий меня неизвестно куда. Я бы спокойно занимался театром, беззаботно писал бы драматургические произведения на случай и, может быть, даже стал бы свободным. На что мне уважаемое или честное искусство? И способен ли я вообще на то, о чем мечтаю? Если не способен, зачем мечтать? Надо освободиться и от этих мечтаний и согласиться на ничто! Как поступили некоторые другие, кто был гораздо значительнее меня.

12 августа.

К.С.[202]. «Величайшую жалость должна вызывать не боль, а гнусность. Самое большое несчастье – это чувствовать на себе позор. У вас такой вид, будто вы переживали только красивые, изысканные страдания». Это правда.

Эмерсон: «Тайна гения в том, что он не выносит вокруг себя никакого вымысла».

13 августа.

Отъезд из Корда.

Атональная музыка всегда драматична, хотя она и противопоставляет себя музыкальному романтизму. Отсутствие значения всегда патетично и драматично. То же самое – для живописи.

Комментарий к «Падению», потому что они не понимают. Выстроить и высмеять современную жизненную позицию и странную и непристойную светскость раскаяния в грехах. См. Честертон: «XIX век (то же самое – для XX в.) переполнен христианскими идеями, сошедшими с ума».

О том, что Ленин никогда не имел дело с массами. См. Шпербер: левые и четвертый пункт доктрины Трумэна.

Там же. Фрейд не ощущал никакого медицинского призвания, никакого «сочувствия страдающему человечеству».

Немезида. Глубинное родство марксизма и христианства (развить). Поэтому я против обоих.

Ослепшие любовники, убивающие на ощупь мужа-слепца.

Непрерывный Театр.

Притягательность религии для театральных людей. Жизнь-сон и истинная жизнь.

Мне нравились увеселительные заведения (блестящие рестораны, дансинги и т. д.); люди придумали их для того, чтобы укрыться от жизни. Это сломалось во мне.

Необходимость противоположностей, прославление их. Где мера – там и противоречия. Солнце и тьма.

Пятнадцатилетний Ницше, ни слова не говоря, голой рукой выхватил горящий уголь из печи и показал его своим друзьям, потому что те высказывали сомнения насчет жеста Муция Сцеволы. След от раны остался у него на всю жизнь.

История о борделе (А.[203] С. 48). Козима, которую следует упрекнуть в том, что она уничтожила все письма Н. к В. «Трагическое познание и греческая радость». Терраса кафедрального собора в Базеле, где разговаривали Ницше и Буркхардт. «Современный анахронизм – невозможность жить в согласии с государством». Там же. «Аристократия духа должна завоевать свою свободу по отношению к государству, которое сегодня держит науку в узде». – Там же. Человек предавался мечтам, лежа на тигре.

О пожаре в Лувре во время Коммуны, из-за которого Ницше рыдал и еще долго находился в подавленном состоянии: «Как ни сильна была бы моя боль, я никогда не стал бы обвинять их в святотатствах, являющихся лишь отражением всеобщего греха. Греха, над которым надо много думать». «Сделай так, чтобы меня похоронили как лояльного язычника, без обмана». Беспросветно печальный и экзальтированный после своего возвращения.

Проект «десяти лет медитации и молчания». Идея «маски». Похвала Наполеону в «Веселой науке». Приключение с мадам В.П. в 87 году, последняя – потрясающая – записка, адресованная Родэ. Родэ не ответил. «Лизбет, почему ты плачешь? Разве мы не счастливы?»

У меня было много предубеждений против рационализма. Но страсть моих собратьев по цеху… [неразб.].

8 сентября.

Кончина Робера Шаттэ[204]. Он был один, в больнице Вильжюиф.

Отказаться блистать, когда можешь блистать, нравиться и т. д. В небольшом количестве прикрасы необходимы, но в большом – они затмевают все. Прозябать (так долго, как потребуется) более плодотворно, в конце концов, чем болтать и выходить по пустякам.

Нам нужен не просто тот, кого бы мы любили, ничего у него не требуя, но тот, кого бы мы любили и кто ничего бы нам не давал.

Роман. Ми: в любви она дышала, как пловчиха, и одновременно улыбалась, потом плыла все быстрее и быстрее, выскакивала из воды и падала на горячий и влажный пляж, с открытым ртом, продолжая улыбаться, словно после стольких заплывов в гроты и в глубины вода стала ее сущностью, а земля оказалось пустыней, где, она – сверкающая рыба, – весело задыхалась.