Мэр, на секунду-другую задерживая взгляд на лицах, зорко оглядел подчиненных и с удовлетворением произнес:
– Молчание – не только золото, но и знак согласия. А теперь живо по рабочим местам, дорога каждая минута. Шагом марш!
Я надеялся, готов был услышать следующую команду “ с песней”, как в армии, но мэр смолчал. Аппаратчиков из зала заседаний, словно ветром сдуло. Видимо, никто из них не рискнул замешкаться, дабы не попасть под горячую руку ретивого начальника. Он ведь мог нерасторопного чиновника задержать и дать ценное указание.
– Ну, как, Влад Алексеевич? – довольный собою, поинтересовался он у меня. – Поддал я им жару, теперь будут работать с энтузиазмом. Хотя бы раз в неделю им нужна взбучка, стимулятор, иначе обленятся, на шею сядут и станут погонять. Это, как в поговорке, когда собакой вертит хвост. Не так ли?
Если бы он не призвал меня в союзники своей методы, то я бы, наверняка, воздержался от комментария, негативного впечатления от совещания. Но мэр намеревался услышать от меня лестный отзыв. Я выдержал паузу, собираясь с мыслями и решая, стоит ли мне откровенничать. Впрочем, я не его подчиненный, чтобы испытывать патологический страх за потерю рабочего места и другие неприятные последствия.
– Ярослав Гордеевич, я не вправе вмешиваться в дела вашей компетенции, в методику управления и отношения к подчиненным. У вас и без меня хватает советников,– начал я не спеша.– Но мне кажется, что вы жестоко обошлись с этой начальницей управления торговли Кларой Львовной. Незаслуженно обидели женщину, задели ее внешние качества.
– Не жестоко, а жестко,– с явным недовольством поправил он. – Вам бы, как литератору, следовало различать нюансы. Это мой стиль руководства. А вы предлагаете нянчиться с ними, играть в бирюльки. На шею сядут и кнутом погонять станут. Поэтому для пользы дела лучше, если этот кнут будет в моих руках. А требую строго с целью профилактики, чтобы на будущее неповадно было. Пора вам, инженеру человеческих душ, понять, что женщина, когда у нее нет веских аргументов в свое оправдание, прибегает к такому эффективному средству, как слезы, обмороки и т.д. Но Москва слезам не верит, я тоже. У меня эти штучки не проходят.
– Но все-таки она женщина, тонкое, ранимое существо. Надо было бы мягче, с уважением и доверием к людям,– не согласился я с его доводами.
– Для меня в аппарате нет разделения на мужчин и женщин. Есть сотрудники, призванные четко исполнять свои функциональные обязанности.
– Словно бездушные роботы, – усмехнулся я.
– Прошу не утрировать,– оборвал он.– Вы думаете, что меня вышестоящее начальство по головке гладит, комплименты нашептывает? Как бы, не так. По всей вертикали власти жесткие требования, иногда доходит до матерщины. Я со своими сотрудниками еще деликатно обращаюсь. За три с половиной года, которые я правлю, еще никто из них добровольно не подал в отставку, не написал заявления. Значит, их вполне устраивает мой стиль, конечно, не без закручивания гаек. Крепкое слово быстрее доходит до сознания исполнителя. Сентиментальностью, сюсюканьем и заигрыванием с подчиненными любое дело загубишь, хорошей каши не сваришь.
“ Да, суровый кашевар,– подумал я с грустью.– Его похлебка в горле колом станет и когда-то терпение людей может лопнуть.”
–Все же люди заслуживают достойного обращения и уважения, – не отступал я. Он хмуро исподлобья взглянул на меня, словно впервые увидел и медленно процедил:
– Влад Алексеевич не отвлекайтесь на мелочи, не акцентируйте на них свое внимание. Быстрее вживайтесь в образ. Время не терпит. Наверное, привыкли писать по настроению, вдохновению, а для меня оно на вес золота. Книга должна быть написана в срок. Это вопрос принципа и долга.
3. Прелестное создание
—Влад Алексеевич! – ни свет, ни заря разбудил меня телефонный звонок Ланцюга. – Вы меня в работе видели?
– Да видел, имел такое счастье,– ответил я иронично, не зная, куда он клонит.
– Правда, хорош, убедителен, тверд, как кремень?
– Силы воли, твердости характера вам не занимать.
– Время такое, всех в кулаке надо держать, иначе дело не сдвинется с мертвой точки. Чиновник, бюрократ ленив по своей природе, потому что в отличие от людей, работающих на сдельщине, высокая зарплата, премия и другие надбавки ему гарантированы. Нет смысла слишком напрягаться. Это, как в армии, солдат спит, а служба идет, – пояснил он. – А позвонил я вот по какому поводу. Приглашаю на рыбалку с ухой и шашлыками. Заодно увидите, как в очень редких случаях, провожу свой культурный досуг.
– Я планировал поработать над очерком,– произнес неуверенно, не испытывая желание часто общаться с заказчиком.
– Еще успеете поработать. Вы получите массу ярких впечатлений и положительных эмоций, вдохновитесь на творческий интенсивный труд, – пообещал чиновник.– Даю вам десять-пятнадцать минут на сборы. Машина будет ждать у подъезда.
– Что с собой взять? Рыбацкие снасти, провиант?
– Все есть, и деликатесы, и напитки, и снасти,– рассмеялся он.– Прихватите с собой плавки, если изъявите желание покупаться и позагорать. Яхта в нашем полном распоряжении.
– Яхта? Не слишком ли расточительно? – заколебался я. – Можно было бы обойтись весельной лодкой или с берега поудить, как это делаю на Бочарке. За яхту ведь потребуют плату?
– Эх, Влад Алексеевич, о чем вы печалитесь,– снова рассмеялся он.– И много вы с берега наловите? Разве что с десяток мелких бычков, да зеленух. Мы с вами не туземцы, чтобы натирать мозоли на веслах, заслужили отличный отдых, который надолго запомнился. Не надо себе отказывать в земных удовольствиях. Если даже нам потребуются теплоход или катер, то по первому звонку предоставят. У меня с этим осечек не бывает, все в наших крепких руках. Ничего лишнего не берите. Главное – ваше присутствие для точного и тонкого восприятия событий и яркости впечатлений.
Я отыскал свою походную амуницию – потертые джинсы, малинового цвета футболку, кепку и солнцезащитные очки. Взял с собой блокнот и ручку. Вдруг из разговоров удастся выудить россыпи народной мудрости, интересные присказки, афоризмы. Пригодятся для очерка или других произведений.
Сказывают, что в свое время Шолохов в станице Вешенской устраивал праздники, нечто вроде сходов донских казаков с застольями, песнями и танцами. Десяток стенографисток записывали народный фольклор, шутки-прибаутки, пословицы, поговорки. Эти золотые россыпи казацкой мудрости и культуры писатель органично вплетал в яркую сочную ткань своих произведений. Так это было или нет, утверждать не берусь, но способ достойный подражания. Вдруг Ланцюг и те, кто будет на рыбалке, блеснут остроумием, либо поведают какую-нибудь интересную байку.
Когда я с пятого последнего этажа, где находилась однокомнатная квартира, спустился в подъезд, то увидел черную “Аudi” с четырьмя переплетенными кольцами. Навстречу вышел водитель – коренастый мужчина лет сорока от роду.
– Вы писатель Жарков? – спросил он, я кивнул в ответ.– А меня зовут Георгием, Жорой. Хозяин велел доставить вас на причал. Все в сборе, яхта готова к отплытию. Прогуляетесь с удовольствием.
– Все, это кто? – спросил я, утонув в мягком кресле.
– Через пять минут будем на месте, увидите, – ответил он и тронул с места, уставившись через лобовое стекло на дорогу. Когда нерасторопные водители создавали помехи, Жора включал сирену, машины съезжали на обочину. «Audi» свернула с улицы в переулок, а затем на набережную и остановилась у причала, метров на пятьдесят вдавшегося в залив.
С левой стороны на бетонных сваях, прикасаясь бортом к подвешенным для амортизации старым черным шинам, была пришвартована яхта. Паруса были опущены, но в туго натянутых канатах звенел норд-ост. На борту красовалось название “Пантикапей”. Я направился к группе людей, среди которых узнал Ланцюга и его помощника Устюжина.
Они познакомили меня с капитаном яхты бывалым рыбаком Петром Евсеевичем Шелестом. Он был в полосатой тельняшке и темно-зеленых шортах. Я прикинул, что капитану лет под шестьдесят, но выглядит он бодро. У него суровое лицо, седые просоленные морскими ветрами и волнами пышные усы. Ощутил его крепкое рукопожатие, заметив узловатые, жилистые руки.