Не было на модуле и окон, за исключением одного-единственного кольцевого коридора-рекреации на уровне координационного центра. Только и там любоваться было не на что: темный диск Венеры в солнечном ореоле, да точки звезд. Среди них можно было бы отыскать Землю, но это лишь навевало тоску словно о давно потерянном рае.

Так что с соседями Элисей хоть и сошелся, но не сдружился. Более дружеские отношения у него сложились лишь с Евангелиной, которая, как и он, посещала бассейн и тренажерный зал. Возможно, его собственная увлеченность спортом больше мотивировалась именно этим фактом. Ему было приятно видеть стройную и миловидную женщину на беговой или плавательной дорожке в минимальном количестве одежды. Элисей намеревался завести подружку - полгода одиночества представлялись ему долговатым сроком. В институте в этом отношении проблем не существовало. Там было в порядке вещей, после сессии менять подружек. Здесь, на "Авроре", такая схема явно не проходила.

А Евангелина хоть и была старше Элисея почти на десять лет, но рост и комплекция делали разницу в возрасте малозаметной. Ева-Геля была приветливой, улыбчивой и разговорчивой. Поговорить могла на весьма разнообразные темы. Она удивительно тонко чувствовала нюансы его настроения и душевных переживаний. Всегда могла поддержать беседу и посочувствовать, если считала нужным, а порой и подтрунить, но не зло, а по-доброму, никогда не оскорбляя. Всем этим она сильно отличалась от сокурсниц Элисея.

Однако лишь дружбой их отношения и ограничивались. По иронии судьбы единственная женщина, приглянувшаяся Элисею на "Кашке", оказалась супругой Игоря Ларягина, а затевать шашни с женой начальника было чревато даже в двадцать первом веке.

* * *

Так прошел месяц или чуть больше, смотря по какому календарю считать. Элисей работал, втянулся, но не особенно радовался ни работе, ни быту. Перед отлетом на Венеру он не рассчитывал на какую-то конкретную должность, но и быть помощником завхоза ему не особенно хотелось.

"Для чего Ларягин так поступил? Он же видел мою приписную карту. Знал, в какой сфере меня следует занять, тем не менее, отослал на склад. Просто отодвинул подальше? Может, я ему сразу не понравился? Или ему не до меня? У него целый комплекс на шее. И бардака здесь хватает. А может, быть он просто решил посмотреть, насколько меня можно прогнуть? Зачем? Конечно, сразу ставить новичка на серьезную должность неосмотрительно. Но я же и не претендую на это!"

Спецификой образования Элисея являлось "вправлять мозги в железо", образно говоря. В идеале он должен бы заниматься переоснащением техники, снабжать машины собственным интеллектом, чтобы человек-оператор приходил им на помощь лишь в самых затруднительных ситуациях. В остальных случаях машины должны были бы справляться сами, плюс накапливать и фиксировать имеющийся опыт и делиться им с другими машинами. А это на Венере и Меркурии являлось самой актуальной задачей.

Вот чем Элисею хотелось бы заниматься, а не складом безликого мертвого железа.

* * *

Волей-неволей, Элисею приходилось бывать на других модулях. Николаю Васильевичу, в силу своей увечности, летать было сложно, он лишь следил за погрузкой и отправкой. Но, по его же словам, было бы намного лучше, если бы заказ доставлялся из рук в руки. Нестеров предложил заняться Элисею и этим тоже. Свои собственные склады имелись на каждом модуле, но электроника была в основном сосредоточена на "Кашке".

Утром Элисей справлялся по коммуникатору с запросами, формировал заказ и развозил по модулям. Для этого служил не новый, но хороший карбот, с удобным полуавтоматом управления. Курсы пилотирования Элисей прошел еще в институте - пилотирование проходили практически все студенты. Поначалу было страшновато швартоваться в шлюзе. Элисею всякий раз казалось, что он вот-вот заденет створы неуклюжим карботом, но аппарат его не подводил.

Элисей доставлял заказы. Хорошо, если это были всего лишь рабочие планшеты, это как журналы или газеты разносить. Иногда приходилось менять платы на терминалах коммуникаторов, включенных в единую сеть. Порой необходимо было обновлять инструкции, протоколы и прочее. Время от времени требовалось обновлять программы, тем самым, заставляя даже старую технику "соображать" быстрее.

Это к основной работе не относилось, но Элисею не хотелось получать взыскания из-за неуклюжести кого-то другого: он всегда держал в памяти свой складской опыт. Эту техническую работу можно было сделать лишь во время пересменки, а потому приходилось задерживаться сверхурочно. Для него это было делом простым, а учетная карта понемногу, но пополнялась. Элисей проверял ее раз в неделю в терминале и убеждался, что вспомогательные работы приносят ему ощутимый доход, поэтому он не брезговал ремонтом.

На модуле "А" он побывал лишь пару раз. "Ангел", - а в русскоязычной среде "Анька" - в действительности оказался не энергетическим, а аграрным модулем. Здесь размещался огромный оранжерейный комплекс, выращивающий фрукты, овощи и цитрусовые на всю станцию: это было дешевле, чем привозить их с Земли. К своей неописуемой радости Элисей попутно выяснил, что те самые питательные водоросли здесь действительно выращиваются, но в рацион персонала не идут. Из них готовили комбикорм для живности: куры, свиньи и кролики выращивались здесь же. Это Элисея тоже порадовало: есть свежее мясо приятнее, чем полугодовую заморозку, пусть и привезенную с Земли.

Оранжереи Элисею нравились: гулять среди живой зелени куда приятнее, чем по пластмассовым "джунглям", но летать лишний раз на "Ангела" не находилось повода.

Чаще доводилось бывать на "Тузе", поскольку электроника на технике, работающей "внизу", выходила из строя с завидным постоянством, и похоже, что решать эту задачу никто не собирался.

В местном сленге редко употреблялось выражение "на Венере" или "на поверхности Венеры", и почти никогда не употреблялось слово "земля" в отношении другой планеты. Обычно говорили либо конкретное название - кратер Барто, кратер Ермоловой, либо координаты рабочих участков. Но когда подразумевали что-то связанное с поверхностью Венеры, употребляли слово "внизу". "Сегодня летим вниз" или "Внизу еще один состав сорвался" или "Пока вниз долетел, чуть ветром не сдуло". Элисей прислушивался к этим разговорам, но не всегда понимал, о чем идет речь. Зато понимал, что работающие на "Трёшке" люди суеверные. Казалось, они не произносят имя древнеримской богини, чтобы лишний раз не навлечь на себя ее гнев.

Особым суеверием отличались те пилоты, что "поднимали снизу" заполненные, - как здесь называли "тяжелые" - контейнеры. Пилоты челноков работали посменно, летая "вниз" и обратно от десяти до пятнадцати раз за смену в зависимости от удаления точек от эпицентра "Авроры". Этого вполне хватало, чтобы вымотаться до предела.

Элисея сначала удивляло такое положение вещей. Там "внизу" техника работала в автоматическом редко в дистанционном режиме, а челноки, летающие по однозначно определенному маршруту из пункта "А" в пункт "Б", пилотировались людьми, опытными пилотами, да еще в сопровождении штурманов. В большинстве своем это были русские военные летчики-отставники, но немало среди пилотов оказалось и немцев. Эти перед отлетом традиционно обматывали шеи белыми шелковыми шарфами.

Почему вниз не летают беспилотники, Элисей выяснил у Костика Шульги, с которым теперь виделся достаточно часто и близко сошелся. "Китобой" оказался словоохотливым человеком с неунывающим нравом, оптимистически настроенным на всё. Он любил побалагурить в нерабочее время, но за штурвалом челнока был серьезен и сосредоточен. Об этом Элисей узнал совершенно случайно, когда тот предложил ему "скататься вниз" на один рейс.