– Сегодня я приду к тебе в спальню, – резко заявил он после одного особенно жаркого случая, когда он загнал ее в угол и минут пять целовал не отрываясь.
– Я запру дверь.
– Я выломаю ее.
Он втиснул колено между ее бедер, грубо вминая в ее тело складки юбок. Прильнув к ее губам, он глубоко просунул язык в ее рот, и она забилась в его руках, изнывая от нарастающего наслаждения. Его дыхание жаркими волнами ласкало ее щеки.
– Тася, – простонал он, найдя губами нежную ямку под ухом, – я хочу тебя. Хочу до боли.
Схватив ее за кисть, он потянул ее пальцы между их телами вниз и приложил к взбугрившейся плоти. Тася потеряла счет томительно-знойным минутам, когда, изнемогая, стояла, отдаваясь его поцелуям, ощущая ладонью трепет его плоти.
– Мы должны остановиться, – задыхаясь, сказала она. – Это нехорошо. Ты ведешь себя нечестно.
– Сегодня, – настаивал он, грубо хватая за пуговицы платье, застегнутое до самого горла.
Тася вырвалась от него, но не смогла двинуться с места – ноги ее не держали, колени подгибались.
– Ты не придешь ко мне в комнату, – упрямо повторила она. – Никогда не прощу тебе, если ты посмеешь это сделать.
Неудовлетворенная страсть Люка придала его голосу свирепость.
– Черт побери! Какая разница – сегодня или двумя днями позже?
– Только та, что мы будем женаты.
– Ты охотно делила со мной постель до этого.
– Тогда все было иначе. Я думала, что никогда не увижу тебя. Теперь же я собираюсь стать членом твоей семьи, частью твоего дома и не хочу терять уважение слуг и твоей дочери, ведя себя как потаскушка.
Она говорила тихо, но твердо, не оставляя сомнений в том, что не изменит своего решения.
Тем не менее Люк попытался еще раз. После недолгого молчания, наступившего за ее словами, он перешел от сердитых требований к хитроумным уговорам:
– Любимая, тебя все здесь уважают и обожают. Особенно я. Ты мне нужна. Я не могу сдержаться, так хочу обнять тебя. Все, чего я добиваюсь, – это сделать тебя счастливой, всегда заботиться о тебе…
Тася с подозрением смотрела, как он потихоньку подходит все ближе и ближе к ней. Вдруг он рванулся вперед, пытаясь схватить ее. Она ловко увернулась и отбежала в сторону.
– Проклятие! – Его свирепый голос, эхом раскатившийся по холлу, звучал в ее ушах, когда она удирала.
– И не вздумай идти за мной, – поспешно бросила она через плечо, поклявшись не только закрыть дверь на замок, но и подпереть ее стулом.
***
На следующее утро он увидел ее за завтраком. Когда он вошел, Тася отвела глаза от изумительного вида на парк, открывавшегося через стрельчатые окна, и одарила Люка застенчивой улыбкой. Она не встала со своего места за круглым дубовым столом, даже когда он приблизился к ней. Люк махнул рукой, отсылая прочь служанку, убиравшую ненужную посуду.
– Доброе утро, – произнес он, глядя на поднятое к нему девичье лицо. Перед Тасей снова был аристократ, полностью владеющий собой, его глубоко скрытую страсть не выдавало ни одно движение непроницаемого лица. – Можно мне присоединиться к тебе? – И прежде чем она успела ответить, он отодвинул стул от стола и уселся рядом. – Через несколько минут я должен уехать в Лондон, но сначала хочу задать тебе два вопроса.
Она ответила таким же деловым тоном:
– Хорошо, милорд.
– Одобришь ли ты, если я приглашу Эшборнов быть свидетелями на нашей церемонии?
Тася кивнула:
– Мне это будет очень приятно.
– Отлично. Второе, что я хотел бы знать… – Люк поколебался, потом, положив руку ей на колено, разгладил складку на юбке. Вдумчивые синие глаза встретились с ее прозрачным взглядом.
– Так в чем дело? – мягко поторопила его Тася.
– Я хотел поговорить насчет свадебного кольца. Я подумал…, подойдет ли тебе что-то вроде этого? – Он раскрыл ладонь.
Глаза Таси широко открылись при виде тяжелого золотого обруча, лежавшего у него на ладони. Она протянула руку и осторожно взяла кольцо, чтобы лучше рассмотреть резной узор из роз и листьев на сверкающей поверхности. Золото, казалось, вобрало в себя тепло его кожи.
– Это фамильное, – объяснил он. – Уже много поколений его никто не надевал. – Люк наблюдал, как бережно она повертела кольцо в тонких пальцах, вглядываясь в особенности рисунка, деликатно касаясь вырезанных лепестков. – Для англичан, – продолжал он, – роза – символ тайны. Много лет назад роза, висевшая над столом, означала, что все сказанное за ним должно оставаться в секрете.
Внезапно перед Тасей промелькнула картина: мужчина и женщина на постели, длинные пальцы женщины вытянуты, кольцо скользит по ее пальцу… У мужчины темные волосы, борода…, и синие глаза. Видение исчезло, но Тася поняла, кто были эти любовники. Она с улыбкой посмотрела на Люка:
– Твой предок Уильям подарил его своей любовнице.
Так ведь?
Улыбка смягчила суровую линию его губ.
– Рассказывают, что он полюбил ее с первой встречи и не переставал любить до самой смерти. – Он окинул ее ласкающим взглядом. – Я пойму, если ты предпочтешь что-то другое, может быть, с драгоценным камнем. Это кольцо старомодное…
– Нет, я хочу это. – Тася сжала кольцо в ладони. – Оно прекрасно.
– Я надеялся, что ты так и решишь. – Люк склонился над ней, опершись рукой на спинку ее стула. – Прости меня за вчерашний вечер. Мне нелегко, когда ты совсем рядом, а я не могу быть с тобой в одной постели.
Тася опустила ресницы.
– Мне тоже это нелегко далось. – В порыве жаркого притяжения она придвинулась к нему и приглашающе приоткрыла губы. После их вчерашней стычки она плохо спала.
Одна, во мраке спальни, она жаждала его горячих поцелуев, близости его тела.
Люк улыбнулся и отклонил голову за секунду до того, как губы их соприкоснулись.
– Нет, маленькая негодница, ты только дразнишься, соблазняя меня. – Он встал и, забрав у нее кольцо, угрожающе помахал им. – Но когда я надену его тебе на палец, я буду обладать тобой, когда захочу… И к черту всякую благопристойность!
***
Тася и Эмма тихо беседовали в комнате, которую Эмма выбрала для Таси. Это была одна из самых красивых комнат в Саутгейт-Холле. Здесь стояла необыкновенная кровать в виде саней, закрытая занавесками из шелковой парчи персикового цвета с толстыми золотыми кистями. Эмма растянулась на ковре. Из тарелки с украденным на кухне печеньем она попеременно то угощала Самсона, то угощалась сама.
Пес, развалясь около нее, после каждой проглоченной сладости шумно облизывался.
Тася сидела в кресле с корзинкой для шитья и чинила порванную манжету мужской рубашки. Она не могла удержаться от смеха, глядя на перепачканные сахарной пудрой мордочки Эммы и Самсона.
– Эмма, надо ли закармливать Самсона сладким? – спросила она. – Не уверена, что это хорошо для него…, да и для тебя тоже.
– Я ничего не могу поделать с тем, что хочу есть. Чем выше я становлюсь, тем больше появляется места, которое надо заполнить, – вздохнула Эмма и села по-турецки. – Я никак не перестану расти. Надеюсь, что иностранец, за которого мне суждено выйти замуж, будет высоким. Ужасно было бы все время смотреть сверху вниз на собственного мужа.
– Какого бы ни был он роста, он будет таким, как тебе надо, – отозвалась Тася.
Эмма продолжала листать дамский журнал, изучая последние требования моды для осенних платьев.
– Крик моды в этом году – бронзовый цвет, – объявила она, протягивая журнал Тасе, чтобы та посмотрела. – Мисс Биллингз, вам нужно платье для улицы в точности такое, как здесь: с оборкой по подолу и бантиками на запястьях. И бронзовые ботиночки в тон.
– Не уверена, что бронзовый цвет мне пойдет.
– Пойдет, пойдет, – серьезно уверяла Эмма. – Кроме того, любой цвет будет приятнее черного и серого, которые вы носите.
Тася рассмеялась.