Иными словами, во время межэтнических конфликтов, когда возникающая интенсивная враждебность не получает удовлетворительной разрядки на подлинном фрустраторе, она приводит к усилению вертикальной структурированности власти, авторитаризма и авторитарной агрессии. С этой разновидностью агрессии мы уже знакомы из предыдущих глав. Здесь считаем уместным лишь напомнить, что принято считать авторитарной такую агрессию людей, которая санкционирована органами власти, вышестоящими в иерархии властных структур[322]. Но мы уже предложили и здесь повторяем свое предложение (оно представляется нам очень важным), различать две разновидности авторитарной агрессии: а) авторитарная агрессия самих субъектов власти, авторитетных руководителей и лидеров, власть которых считается законной; б) авторитарная агрессия подчиненных, действующих по требованию вышестоящих. Между этими подтипами есть существенные различия.
Приведем примеры, чтобы наша идея стала более понятной. Так, на кого ориентировался Сталин, совершая авторитарно-агрессивные действия? Если для него и существовали такие референтные личности, то их, по-видимому, надо искать среди покойных королей, полководцев и других знаменитостей прошлого. Но любопытный факт: чаще всего для Сталина референтным лицом был он сам. Известно, что о себе он нередко говорил в третьем лице, например так: “Что думает об этом Сталин?” или “Нельзя выступить против товарища Сталина” и другую подобную, на первый взгляд, ахинею. Он как бы отделил свою роль (“я – вождь”) от своей личности, и превратил в нечто, существующее отдельно. Здесь, по-видимому, есть симптомы расщепления личности, если даже Сталин использовал такую форму выражения как хитрый ход человека, стремящегося стать кумиром народа.
Теперь возьмем случай человека, который совершает авторитарную агрессию по приказу другого. Кто же является его референтной личностью? Можно предположить, что санкции свои он получает от реальных референтных лиц с более высокими социальными статусами.
Вполне понятно, что в случае лидера и подчиненных мы имеем психологически значительно различающиеся разновидности авторитарной агрессии.
Точно так же мы должны раскрыть различия между агрессивностью демократов и либералов, в зависимости от того, какие статусы они занимают и каковы их референтные группы и значимые личности.
Исследование взаимосвязи между преобразованиями межэтнической агрессии и внутриэтнической борьбы за власть имеет не только познавательное, но и практическое значение. Выдвинутые выше идеи позволяют лучше понять истоки деструктивности политиков и других активных членов общества, и, следовательно, найти методы их предотвращения. К сожалению, психологические знания плохо используются.
§ 9.17. Межэтническая агрессия и катарсис
А. Приводит ли агрессия к катарсису?
При дальнейшей разработке концепции о механизмах трансформации межэтнической агрессии во внутриэтническую следует использовать также полученные недавно данные о том, приводят ли агрессивные действия к катарсису агрессивности личности и социальных групп. Есть свидетельства, что очень часто имеет место обратное: когда агрессор наносит вред своей жертве и остается безнаказанным, его агрессивность, враждебность усиливаются. Нанесение вреда другому индивиду усиливает отрицательные чувства агрессора к своей жертве, вследствие чего можно ожидать с его стороны еще больших и интенсивных агрессивных действий. Это уже доказано экспериментами М. Кана и других психологов[323].
Приведенные выводы применимы и в области межэтнических конфликтов и агрессии. Народы и государства, совершившие акты геноцида и вандализма по отношению к другим народам, нередко не успокаиваются на этом, не удовлетворяются совершенным злом и готовят еще бо́льшее зло, чтобы довести свое дело до конца.
Зная об этой закономерности, мы уже не должны удивляться тому, что турки не признают совершенный ими геноцид армян и других народов в 1915–1923 годах. Наоборот, эти злодеяния еще больше усилили их агрессивность к армянам и другим народам, пробудили в них целый комплекс отрицательных чувств, о чем свидетельствуют последующие вспышки их гнева и вандализма, как только такая возможность представлялась. Только новый мировой порядок и включение Армении в состав СССР пресекли их новые агрессивные поползновения. Но как только, вследствие горбачевских реформ и возникшей общей дезорганизации общества, представилась возможность новых агрессивных действий, они сразу же организовались и осуществились в Сумгаите в 1988 году, в Баку в январе 1990 года и в течение нескольких лет во многих других населенных пунктах Азербайджана. В связи с геноцидом и психологической оценкой поведения Турции необходимо знать, что Турция фактически одобрила эти агрессивные действия, и тем самым стала их соучастницей. Что и следовало ожидать: агрессор не может любить своих жертв. У турок нет раскаяния, т. е. морального созревания, необходимого для гуманного поведения.
Подобные факты усиливают наш интерес к вопросу: как трансформируется межэтническая агрессия (причем такая сильная!), когда она не имеет прямого выхода к жертве, которая одновременно является сильным фрустратором? Как эта агрессия выражается внутри этноса, каким образом передается от поколения к поколению и по каким законам затухает? (Поскольку поколение, совершившее геноцид, все же было более агрессивным, чем нынешнее поколение турок, которое совершило несравненно меньше межэтнических агрессивных действий). Необходимо все же иметь в виду, что межэтническая агрессивность турок держится на очень высоком уровне вследствие того, что в их стране есть национальные меньшинства, желающие жить самостоятельно. Крайняя жестокость к курдам – тому убедительное доказательство. В этой жестокости мы видим также элемент перенесенной агрессии от армян и греков к курдам. Внутри Турции армянского сопротивления фактически уже нет[324] и вся турецкая злость направлена на курдов, стоявших на пути создания унитарного (моноэтнического) турецкого государства. Но поскольку турки лелеют также экспансионистские идеи создания великого Турана и тому подобный бред, то для них и армяне, и греки, и курды, русские и арабы – враги. Свидетельством крайней агрессивности турок и их неспособности к раскаянию является то, что они хотя и не имеют родины в Малой Азии (их этногенез протекал в основном где-то на Алтае), тем не менее предъявляют территориальные претензии ко всем своим соседям. Представители этой нации лишь в ничтожной степени сублимируют свою агрессию.
Б. Как разрешить противоречие?
Итак, если психоаналитики утверждали, что совершение агрессивных действий приводит к катарсису (“очищению души” от злости), то исследования бихевиористски ориентированных психологов показали, что, наоборот, агрессивные действия усиливают агрессивность человека или, в лучшем случае, не оказывают влияния на уровень агрессивности (враждебности, злости) к объекту. Иногда же агрессивное поведение вызывает в психике человека готовность совершить еще более жестокие действия по отношению к жертве. Как разрешить это противоречие? Вопрос, тем более, имеет не только теоретическое значение: он практически очень важен, в том числе для этнопсихологии. Каким образом найти истину, если известно, что часть случаев соответствует психоаналитической теории, а другая часть-теории необихевиоризма?
Филипп Зимбардо, один из самых известных социальных психологов США, считает, что это противоречие можно лучше понять и даже разрешить, если мы проведем различие между выражением эмоций (expressing emotional feelings) и агрессивными действиями (или наблюдением за подобными действиями других людей). Когда чувства выражаются с помощью речи, плача или смеха, тревога личности смягчается, а самочувствие улучшается. Но когда совершаются агрессивные действия против противника, будь то словом или делом, прямо или косвенно, то враждебная тенденция, т. е. внутренний мотив совершения агрессивных действий, не становится слабее прежнего. Поэтому Ф. Зимбардо советует: лучше научиться разрешать конфликты между фрустратором и его жертвой с помощью бесед, переговоров, а не насилием[325].
