Но в биографии Эйхмана есть и другой факт, как будто свидетельствующий в пользу его любви к евреям: у него в Вене как-то была любовница еврейка, а для эсэсовца иметь такую межрасовую связь было крайне опасно. Трудно, однако, оценить данный факт, поскольку мы не знаем о содержании их взаимоотношений, чем они кончились и т. п. Такие отношения могут быть неравными, эксплуататорскими.
Но вот еще один факт, который свидетельствует в пользу Эйхмана: он имел родственницу, которая была полунемкой-полуеврейкой, которую он лично спас от уничтожения.
Эйхман согласился руководить депортацией евреев, но достоверно известно, что лично никого не убивал: он не был убийцей (киллером) в этом грубом и непосредственном смысле. В других отношениях тоже Эйхман был обыкновенным человеком и семьянином: любил членов своей семьи, причем до такой степени, что после того, как сумел под чужим именем попасть в Буэнос-Айрес, он сообщил своей семье, что жив, хотя это было смертельно опасно: израильская разведка искала его по всему свету. Позднее он даже ухитрился перевести семью к себе в Аргентину.
Но будучи офицером войск СС и став участником “Окончательного решения”, он беспрекословно выполнял приказы начальства, провожая евреев-смертников. Его защитник на процессе в Иерусалиме настаивал на том, что судьба еврейского народа не была бы иной, если бы Эйхман отказался выполнять приказы фашистских главарей: кто-то другой выполнил бы их. Это, конечно, сильный аргумент. Но почему все-таки Эйхман пунктуально выполнял свои обязанности и не делал никаких попыток уклоняться от них? Ведь он же знал, что творится и что сам является участником крупнейшего преступления?
Исследователи почему-то не замечают две вещи: а) Эйхман был скрытым антисемитом, его антисемитизм и этноцентризм, как социальные установки, “работали” подсознательно, но последовательно; б) если даже в его прошлом не было сильного антисемитизма, он мог быстро сформироваться вследствие конформизма и когнитивного диссонанса: от идеи сослать целый народ на далекий остров и от практики половой эксплуатации до крайней ненависти с презрением не так далеко, как представляется при поверхностном подходе. На память приходят эпизоды из истории геноцида армянского народа 1916–1923 годов: мирно и длительное время жили рядом армянская семья и семья турка. Как только, по приказу из Стамбула, начались депортации и погромы армян в Турции, вчерашние добрые соседи напали на армянскую семью, ограбили и убили. Потенциальная, латентная межэтническая ненависть быстро превратилась в реальную и активную. В тех случаях, когда психологическая конверсия личности имеет внутренние предпосылки в виде латентных установок и стереотипов, она осуществляется очень быстро: нужны только условия, повод, приманка и, еще лучше, приказ авторитетов и властей.
В качестве доказательства того, что Эйхман не был антисемитом, приводятся его же слова, сказанные во время допросов: у меня никогда не было антисемитских чувств! Но ведь в подобных случаях, когда решается вопрос о жизни или смерти, не всякий признается в подлинных своих чувствах и убеждениях. Клаус Барбье, другой фашист, был более честен, когда говорил, что жалеет только, что не уничтожил больше евреев своими руками. До тошноты честным был этот палач.
Права была Ханна Арендт, которая пришла к выводу, что в некоторых обстоятельствах даже самый обыкновенный человек может стать преступником[216]. Это именно так. Но для того, чтобы стать межэтническим преступником такого масштаба, каким был Эйхман, надо иметь по крайней мере сильную межэтническую ненависть или презрение, или то и другое вместе.
Что же касается того, что у Эйхмана была обыкновенная внешность, то это тоже не имеет какого-либо значения: телесный тип и характер не так точно коррелируют, чтобы при обсуждении таких вопросов, как межэтническая авторитарная агрессия, принимать во внимание.
Просто у этого человека образовались устойчивый конформизм к власть имущим, в состав которых сам хотел попасть, и интенсивная авторитарная агрессия, которая получила конкретное выражение в виде антиеврейской агрессии с соответствующими когнитивными и эмоциональными компонентами. Таких в СС и вермахте Германии было очень много. Действиям Эйхмана способствовало и то, что он был очень честолюбивым офицером и старался сделать хорошую карьеру. Из-за каких-то там евреев он не хотел подвергнуть опасности свое будущее! Он не позволил себе иметь совесть и чувствовать жалость к несчастным людям, полностью в духе своего фюрера Адольфа Гитлера, который обещал немцам избавить их от этой химеры по имени “совесть” и, как свидетельствует пример Эйхмана, сильно преуспел в этом. Эйхман был эффективным, “продуктивным” работником и хорошо выполнял свои обязанности по транспортировке евреев. Такое поведение в достаточной степени доказывает моральную тупость, незрелость этого человека – качества, которые почему-то не были замечены другими исследователями. Дальнейшее развитие данного подхода возможно на основе анализа данных о детстве Эйхмана, но такими сведениями мы не располагаем.
Турецкие головорезы начала века, немецкие садисты времен Гитлера, американский лейтенант Уильям Колли во Вьетнаме (уничтожил всех жителей села Май Лай) и многие другие – яркие примеры того, к каким последствиям может привести авторитарная агрессия. Подчинение требованиям легитимной власти и совершение преступлений – широко распространенное явление. Причем легитимность власти, от имени которой требуют совершения агрессивных действий, представляется очень важной. Существуют различные аспекты легитимности власти и разные понимания этого явления. Поэтому данный аспект проблемы требует новых исследований. Современная история дает много материала для размышлений о роли законной (или так воспринимаемой) власти в инициации агрессивных действий. Так, в последние годы по санкции ООН наказывают целые народы, погибают невинные люди! “Возможности” авторитарной агрессии очень велики!
§ 7.10. Ксенофобия и межэтническая агрессия
Есть еще один аспект межэтнической агрессии, который здесь должен быть затронут: речь идет о роли ксенофобии[217], т. е. страхе перед чужими, незнакомыми людьми в возникновении межэтнической агрессии. Это явление уже давно привлекло внимание психологов, исследующих развитие детей[218].
В последние десятилетия, в связи с развитием т. н. социобиологии, на ксенофобию обратили внимание представители данного направления[219].
Ксенофобия – страх перед чужими людьми. Она появляется в процессе эволюции животных и человека и спонтанно проявляется у современных людей. Нет нужды в обучении для того, чтобы человек проявил ксенофобию. Для теории этнической агрессии важно то, что во время переживания страха перед незнакомыми людьми человек одновременно приходит во враждебное, агрессивное психическое состояние и готов совершить агрессивные действия. Ксенофобия и тесно связанная с ней агрессия считаются наследственно обусловленными психическими явлениями как у человека, так и у животных.
Как мы уже сказали, ксенофобия уже много лет известна детским психологам. Социобиологи при создании своих теорий о “сущности человека” опираются и на факты, установленные в детской психологии. Известно, что 6-8-месячные дети, воспринимая незнакомых людей, переживают страх, стараются спрятать лицо и плачут. Это спонтанные реакции и не зависят от предыдущего онтогенетического опыта ребенка[220].
Ксенофобия и связанная с ней агрессия – свидетельства того, что наряду с огромными возможностями человека в познании и моральном развитии, психика людей отличается еще и примитивностью и грубостью. Возможно, что по этим качествам существуют этнические различия, но они еще не исследованы.
Ксенофобия считается политически опасным явлением. Она, по мнению некоторых социобиологов, является причиной этнических и религиозных войн. Ксенофобия считается фундаментальным природным явлением. Предполагается, что от нее можно избавиться лишь с помощью генетических изменений и под влиянием культуры[221]. Но такое изменение – длительный процесс, поэтому еще долгое время ксенофобия и порождаемая ею агрессия будут опасными спутницами человечества.
