Это парадоксальное гостеприимство, по-видимому, скрывает за собой важную часть этнической идеологии. У себя дома не каждый представитель даже современных “цивилизованных” наций поднимет руку на чужого, даже на врага.

Итак, мы предлагаем гипотезу, согласно которой парадоксальное гостеприимство у себя дома является обратной реакцией на собственную агрессивность и играет защитную роль. Менее четкие проявления этого механизма, чем вышеописанные, встречаются до сих пор. И, конечно, этносы различаются между собой по степени выраженности и частоты использования данного защитного механизма.

Мы полагаем, что механизм обратной реакции или, более широко, механизм формирования обратной установки[178], в межэтнических отношениях может иметь различные проявления. Подчеркнутое гостеприимство – только одно из них.

Литература

1. Андреев И. Л. Происхождение человека и общества., “Мысль”, 1988.

2. Гумилев Л. Н. Древняя Русь и Великая Степь., 1989.

3. Налчаджян А. А. Социально-психическая адаптация личности. Изд-во АН Армении, Ереван, 1988.

4. Налчаджян А. А. Личность, психическая адаптация и творчество. Изд-во “Луйс”, 1980.

5. Налчаджян А. А. Загадка смерти. Очерки психологической танатологии. Изд-во “Огебан”, Ереван, 2000.

6. Aronson E. The social animal. V. H. Freeman and Co., New York, 7th ed., 1995.

7. Bowlby, John. Attachment and Loss. Vol. I-3, Basic Books, New York, I980-1982.

8. Festinger L, A theory of social comparison processes. “Human Relations”, 1954, 7, pp. 117–140.

9. Freud A, Das Ich und die Abwehrmechanismem. London, 1946.

10. Horowitz D. L, Ethnic Groups in Conflict. University of California Press. Berkley a. o., I985.

11. Kohlberg L. Essays on moral development, Vol. 1: The philosophy of moral development, New York: Harper and Row, 198I.

12. Kohlberg L. Essays on moral development, Vol. 2: The psychology of moral development. New York: Harper and Row, 1984.

13. Stonequist E. V. The Marginal Man. New York, Scribners, 1937, Ch. 6.

Глава 5. Дополнительные вопросы этнической самозащиты

В данной главе рассмотрим ряд важных проблем этнопсихологии, касающихся различных аспектов этнопсихологической самозащиты. Это краткие очерки о проблемах, которые только сейчас становятся предметами специального исследования.

§ 5.1. Этнозащитные механизмы в этногенезе

Вполне понятно, что фрустрации, стрессы и неудачи – обычные явления в этнической истории всех, даже самых удачливых народов, имеющих прогрессивную историю развития и превращения в современную нацию. Об этносах-неудачниках говорить уже излишне. Следовательно, потребность в этнозащите была у этносов всегда, и такая защита была организована с той или иной степенью успеха. Более того, этнозащитные механизмы, их комплексы и защитно-адаптивные стратегии возникли у каждого народа в процессе его этнической истории и составляют, во-первых, часть его культуры и, во-вторых, определенный аспект его психического склада.

Этнозащитные процессы в истории этногенеза – эта проблематика может образовать весьма увлекательную область этнопсихологии. Но поскольку ее создание только сейчас начинается, ниже мы обсудим лишь ряд аспектов этой проблемы.

А. Самосублимация и этногенез

На короткое время опять вернемся к проблеме этнической самосублимации и посмотрим, какую роль она могла играть в этногенезе.

Когда формируется сильный этнос, которого окружают более слабые этнические группы, часто происходит следующее: эти слабые этносы добровольно приписывают себе название сильного этноса и вообще идентифицируются с ним. Если сильный этнос не отвергает их, становится сильнее. Таким образом, некоторые этнонимы становятся собирательными названиями целого ряда племен. На это явление обратил внимание, например, Л. Н. Гумилев, который, в свою очередь, ссылается на следующие слова Рашид-ад-Дина: “Многие роды поставляли величие и достоинство в том, что относили себя к татарам и стали известны под их именем, подобно тому как найманы, джалакры, окгуты, кераиты и другие племена, которые имеют каждое свое определенное имя, называли себя монголами из желания перенести на себя славу последних; потомки же этих родов возомнили себя издревле носящими это имя, чего в действительности не было”[179].

Для небольших племен такой путь – это путь самосублимации. Он меняет направление дальнейшего этногенеза племени.

Б. Этническая сублимация и антисублимация (архаические формы)

Мы уже знаем, что каждая более или менее устойчивая социальная группа самопроизвольно, т. е. в какой-то степени подсознательно, начинает процессы самосублимации (самовозвышения). Достаточно пристально наблюдать за жизнью нескольких живущих по соседству семей, чтобы в этом убедиться. “Мы” почти всегда выше “их”, хотя бы в каком-то отношении.

Исторический подход к данной проблеме, по-видимому, позволит лучше понять современные ее проявления, ее развитые формы. Действительно, исследование начальных этапов этногенеза убедительно показывает, что самосублимация этносов – обычное и, по-видимому, неизбежное явление этнической истории каждого народа, особенно когда он прошел все основные этапы этногенеза и достиг уровня зрелой нации. Вот каким образом описывают этнографы данное явление: “Весьма своеобразным было и этническое сознание членов племенных общностей. Одна из его особенностей состояла в том, что в нем (как, в частности, свидетельствуют материалы, относящиеся к австралийским аборигенам) своя группа трактовалась как нечто высшее по сравнению со всеми окружающими общностями. Даже при дружеских отношениях с соседями и взаимных браках члены племени гордились своими отличиями от них, питали к ним в душе вражду, а иногда приписывали им неэтические поступки”[180]. Настоящими людьми считались только члены своего этноса.

В этом небольшом отрывке мы видим намек на ряд интересных явлений. 1) Генезис приемов самосублимации и основные механизмы этого сложного психологического процесса: само-атрибуцию (приписывание своей группе и себе положительных) и атрибуцию другим отрицательных черт. Использование отрицательной атрибуции усиливает эффект самосублимации, усиливает психологический контраст между “хорошими мы” и “плохими они”. Только положительная самоатрибуция сознательно считается или подсознательно ощущается как недостаточная. Возникает вопрос: появлялись ли эти два механизма сублимации в ходе этнической истории народа одновременно или последовательно? 2) Конечно, процесс использования этих механизмов основывается на более элементарных психологических (когнитивных, в первую очередь) процессах восприятия, сравнения, рассуждения и т. п. Поэтому здесь возникает крупная проблема, которую можно сформулировать так: “Архаическое мышление и первоначальные формы этнической сублимации”. Следует выяснить, в какой мере эти архаичные формы мышления и сублимации сохранились до сих пор, чем отличается самосублимация современных этносов от самосублимации племен? 3) Можно предположить, что некоторые этнонимы возникли на основе самосублимации этносов. Если это удастся доказать, тогда мы сможем убедиться в том, что сублимация и этническая символизация – тесно взаимосвязанные процессы, в ходе которых развивается также этническое самосознание.

В. Поражения, этнозащита и этнический характер

Этнозащитные процессы отражаются в той историографии, которую создает народ, а также в художественной литературе.

По-видимому, много подобных примеров можно извлечь из русской летописи “Повести временных лет” Нестора. Здесь есть такой эпизод. Как показали исследования, в 904 году русы совершили поход на Константинополь, но потерпели жестокое поражение и только часть русских войск едва спаслась лишь благодаря способности к быстрому бегу. Однако в упомянутой летописи Нестора это поражение описано как блестящая победа Олега. Разбирая данный вопрос, Л. Н. Гумилев писал: “Легко представить себе, какие чувства обуревали русов-дромитов осенью 904 г., как спасшихся от греческого огня, так и родственников погибших. Мечта о расплате с Царьградом стала этнопсихологической доминантой. Можно даже вообразить, что именно тогда создалась легенда о расправе над греками, чего на самом деле не было, да и быть не могло, но ведь как патриотический сюжет она годилась, и, может быть, ее использовали как вставную новеллу при составлении ранних летописей”[181].