Взаимовыручку мы считаем частным случаем взаимопомощи индивидов и групп. Оказать помощь другому возможно и тогда, когда ему ничего не угрожает, он счастлив, удовлетворен и стремится к новым целям, причем с успехом. Взаимовыручка – это помощь человеку и группе, которые оказались в трудном положении, в беде. В крайних случаях выручить человека означает спасти его жизнь или жизнь его близких, помочь в достижении такой цели, приобретение которой необходимо для их существования и решения жизненно важных задач. Взаимовыручка может быть расчетливой, но может быть и бескорыстной, и в этих различных случаях соответствующее поведение людей отвечает различным уровням их моральной зрелости, если судить об этом по шкале, предложенной Л. Кольбергом[152].
Какие же процессы происходят в психике человека (или группы), когда он спешит на помощь другому. Существует целая область социальной психологии под названием “психология помощи”[153], но мы здесь эту теорию пока использовать и представлять читателю не будем. Отметим, что, по нашему мнению, в психике такого человека могут иметь место по крайней мере следующие процессы: 1) восприятие и понимание ситуации жизни другого человека или группы, ясное осознание тех трудностей, угроз и лишений, которым он (они) подвергается; 2) сопереживание, эмпатия, мысленное принятие его (их) роли и переживание сходных чувств; 3) атрибуция другому ожидания помощи; 4) воспроизведение в сознании тех социальных и этнических норм, которые требуют спешить на помощь, оказать поддержку людям вообще, соплеменникам – в особенности; 5) ожидание осуждения и наказания в том случае, если он не придет на выручку тому, кто в ней нуждается; 6) воспроизведение в сознании представлений о родственных связях, если таковые имеются. Когда речь идет о таких разновидностях этносов, как роды, племена и племенные союзы, такие связи есть и они тоже играют значительную роль в создании внутренней мотивации оказания помощи; 7) представление и убеждение в том, что без его помощи люди окажутся в беде, могут подвергаться крайним формам лишений или даже погибнуть. Такое убеждение предотвращает диффузию ответственности, которая, как социально-психологическое явление, уже, без сомнения, существовала в самых ранних сообществах людей; 8) человек или группа, от которых другие ждут помощи, способны представить себе аналогичную ситуацию, в которой могут оказаться сами, воображая при этом, что было бы, если бы никто не захотел их выручить. Чтобы в будущем получить помощь, сейчас следует показать пример такого альтруистического поведения.
Угроза подчинения, уничтожения и исчезновения всегда витала над головами племен и народов, и эта хроническая экзистенциальная фрустрация, по-видимому, способствовала развитию чувствительности к бедам других; 9) наконец, под воздействием всех этих внутренних процессов и мотивов, с учетом реальной ситуации, совершаются конкретные действия. Например, племя спешит на помощь другому племени, или идет войной на другой народ, чтобы наказать его за убийство своих послов.
Возможно, что мы приписываем древним, да и современным людям, этносам и их лидерам, слишком сложную психическую жизнь, но мы убеждены, что хотя бы часть этих процессов имеет место. Человек с давних времен был сложным психическим существом.
Б. Взаимовыручка членов этноса – защитно-адаптивный механизм
На уровне индивида, как мы уже знаем, защита собственного физического существования и чести – индивидуальный способ адаптации, осуществляемый разными механизмами. На уровне этноса, кроме индивидуальной самозащиты, появляется взаимная защита, взаимовыручка. Приведем исторический пример для того, чтобы яснее представить, о чем идет речь. Обсуждая проблему этногенеза монголов и вопрос о том, почему они воевали с соседями, когда кругом было сколько угодно земель, Л. Н. Гумилев указал на важность данного механизма для существования и сплочения этноса.
“Читателю может, да и должно показаться странным, что монголы, меркиты и татары меньше всего руководствовались соображениями экономической выгоды. Но и монголам XII в. показалось бы удивительным, что можно отдавать жизнь ради приобретения земель, которых так много, ибо население было редким, или стада овец, потому что их следовало быстро зарезать для угощения соплеменников. Но идти на смертельный риск, чтобы смыть обиду или выручить родственника, – это они считали естественным и для себя обязательным. Без твердого принципа взаимовыручки малочисленные скотоводческие племена существовать не могли. Этот принцип лег в основу их адаптации к природной и этнической среде в условиях растущего пассионарного напряжения. Не будь его, монголы жили бы относительно спокойно, как, например, эвенки севернее Байкала. Но пассионарность давила на них изнутри, заставляла приспосабливаться к этому давлению и создавать вместо дискретных, аморфных систем новые этносы и жесткие общественные формы родо-племенных организаций, или улусов, нуждающихся в правителях – хаганах. Началось рождение государств”[154]. Таким образом, кроме защитно-адаптивной функции, взаимовыручка, активность, агрессивность – условия создания государства. Этот механизм выражается в том, что когда в других государствах монгольских послов обижали или убивали, монголы шли войной на обидчиков и убийц. Они не могли действовать иначе, “ибо их этническая психология была основана на принципе взаимовыручки и признания юридической ответственности коллектива за все поступки его членов”[155]. Эта особенность этнической психики, которая встречается и у других народов, по нашему мнению, свидетельствует о том, что этнос успешно идет по пути превращения в нацию.
§ 4.4. Я-концепция этноса – защитный комплекс
В другой работе[156] мы всесторонне рассмотрели природу, структуру и функции этнической я-концепции как на уровне индивидов, так и всего этноса. Там нами было отмечено, что этническая я-концепция является сложным адаптивным образованием и, в числе других, играет этнозащитную роль. Здесь мы специально рассмотрим этнозащитную функцию этнического самосознания, уже сейчас утверждая, что оно является защитно-адаптивным комплексом, т. е. включает в себя ряд взаимосвязанных защитных механизмов и результатов их прежней активности.
А. Этническое самосознание и этнозащита
Во многих странах люди, начиная с раннего детского возраста, четко осознают свою этническую принадлежность и при общении предпочитают членов своей этнической группы. Когда их об этом спрашивают, они членов своей группы характеризуют положительно, а других – менее положительно, или даже с помощью отрицательных прилагательных, стереотипов. Многочисленные эмпирические исследования в целом подтверждают эту точку зрения, хотя дети менее этноцентричны, чем взрослые.
Так, во время одного исследования, проведенного среди студентов-африканцев, задавались открытые вопросы: “Кто вы?”, “К какой национальности вы принадлежите?”, “Какая страна ваша?”. – Эти вопросы в подавляющем большинстве случаев вызывали этнические ответы, если даже были предложены так, чтобы создать установку на “нацию”, а не на этнос[157].
Этничность, племенность (трибализм), осознание себя членом скорее этноса, чем многонационального государства – очень распространенное явление. Люди обычно предпочитают иметь дело с представителями своего этноса, поскольку в его среде чувствуют себя более защищенными. Такова ситуация в США, что отмечают американские авторы, такой была ситуация также в СССР, в других полиэтнических обществах. Так, отвечая на вопросы исследователей, многие опрошенные в Гане ожидали лучшего обращения со стороны бюрократов своего этноса и более неблагоприятного – со стороны чиновников, принадлежащих другим этническим группам. Чужие этнические группы описываются в нелестных и дискредитирующих выражениях. Обсудив данный вопрос, Д. Горовиц заключает: “В целом этническая идентичность четко осознается, поведение, основанное на этничности, нормативно санкционировано, и этничность часто сопровождается враждебностью к членам других групп”[158].
