«Как насчет сегодняшнего вечера?»

***

Мы встретились в кафе. На этот раз, подходя к нему, я обратил внимание на это заведение. Кафе было оформлено в хипстерском стиле. Обычно я стараюсь держаться подальше от подобных заведений, нередких в центральной части города. Кафе находилось в мощенном булыжниками переулке, поднимавшемся вверх по крутому склону холма. Интерьер украшали разрозненные старинные предметы. Кафе пользовалось популярностью в среде падкой на все модное молодежи.

Молли сидела за столиком у выходящего на переулок окна. При моем приближении она как раз что-то читала на своем мобильнике. Впервые у меня появилась возможность хорошенько ее рассмотреть. Эта повзрослевшая Молли, несмотря на все свои успехи и карьерный рост, казалась какой-то легкоранимой. Не исключено, что виной тому были обстоятельства, которые свели нас вместе.

— Мне не стоило предлагать опять встретиться, — сказала Молли, когда я сел напротив. — Я уже и так отняла у тебя много времени.

Я указал на перевязанную руку.

— Мне не разрешили работать. На клавиатуре я также не могу набирать текст. Короче говоря, заняться мне нечем. Я теперь сижу сиднем дома и считаю часы, оставшиеся до моего выздоровления. Если ты и отнимаешь у меня время, то только то время, которое я и так трачу впустую.

— Поверить не могу, что в тебя стреляли, а ты, мне кажется, воспринимаешь это вполне спокойно.

— Если ты едешь в зону военных действий, кто-то обязательно будет стрелять в тебя или, по крайней мере, близко от тебя, — пожав плечами, сказал я. — Было бы глупо жаловаться на это.

— Это впервые в тебя стреляли?

— Впервые… — повторил за ней я, а затем весело рассмеялся. — Нет, это уже в третий раз. Как ты себя чувствуешь после нашей встречи?

Я решил сменить тему.

— Честно? — вздохнув, Молли потерла лоб двумя руками. — Я разрываюсь. Я потрясена тем, через что пришлось пройти брату. То, что папа с мамой решили утаить от меня правду, с одной стороны, злит меня, а с другой, вызывает сочувствие. У Дека были проблемы, которые со временем его победили. Конечно, это несправедливо, но такова уж жизнь. В этом нет ничего постыдного для семьи.

— Я уверен, что твой отец всегда считал, что Деклан когда-нибудь образумится и возьмется за ум. Он не хотел, чтобы кто-нибудь в совете директоров узнал о его беде и при случае использовал это против Дека. Какой бы беспорядочной ни была жизнь твоего брата, Лейт всегда ждал от Дека только лучшего.

Мне самому не верилось, что я защищаю Лейта Торрингтона, но, если уж начистоту, я ему немного сочувствовал.

— В том-то и дело! Отец того же ждет и от меня, — судорога на мгновение исказила лицо Молли, а руки нервно пробежали по волосам. — Он поручает мне самый трудный и запутанный проект, я берусь за него и отлично справляюсь, а отец, просматривая мою работу, обращает внимание только на ошибки. Отец ждет от меня только идеальной работы, и для него нет предела совершенству…

Внезапно умолкнув, Молли взяла меню и долго его разглядывала. Когда она заговорила вновь, гнев и раздражение уже исчезли из ее голоса. Казалось, она запрятала их где-то в глубине себя и отгородилась от всего.

— Я умираю с голода. Может, поедим?

Мы сделали заказ. Пока мы ждали, когда принесут еду, Молли выспрашивала у меня подробности моих приключений. Она с огромным вниманием выслушивала все, что бы я ни говорил. Подобную реакцию я замечал у всех женщин, с которыми встречался: жгучий интерес обычно являлся «ответом» с их стороны на «опасности», сопутствующие моей работе.

Вслед за очарованием следовала нерешительность, а потом приходил страх. У меня в жизни было немало женщин, но все мои отношения с ними развивались по одной и той же схеме. Это одна из причин, уже давно побудившая меня принять решение никогда не жениться.

Через некоторое время я попросил Молли рассказать о ее работе.

— Как-то я прочел о тебе статью, — тихим голосом сказал я. — Похоже, ты преуспела в «Торрингтон Медиа».

— Да уж, — с легкостью подтвердила Молли. — Я много работаю и быстро учусь новому.

— Ты с самого начала собиралась связать свою деятельность с семейным бизнесом?

— Нет.

— А чем ты собиралась заниматься? — спросил я.

— У меня не было четкого плана. Я подумывала открыть собственное дело, но потом… — вздохнув, она пожала плечами, — умер Деклан, и все изменилось.

— Ты работаешь в «Торрингтон Медиа» только из-за смерти Дека?

Я не смог скрыть своего удивления. Девушка нахмурилась.

— Я училась в Нью-Йорке, а позже перевелась в Сиднейский университет. Я нужна была маме и папе. Тогда мой поступок мне казался оправданным. Когда я вернулась, папа решил, что после окончания универа я стану работать у него. Сначала я думала немного повременить, чтобы потом, уличив подходящую минутку, признаться, что хочу заниматься чем-то другим, но, получив диплом, я просто не решилась обидеть папу. К тому же, какая разница, буду ли я работать в «Торрингтон Медиа» или в другом месте? В конце концов, это одно и то же.

— Разве?

Вздохнув, Молли призналась:

— Нет, не одно и то же.

— И чем бы ты занялась, если бы Дек не умер?

— В том-то и дело… Если бы у меня было четкое видение того, чем я хочу заняться, мне было бы гораздо проще отказать отцу, но у меня не было и нет ничего определенного, а папе ужасно хотелось передать бразды правления в руки кого-то из своих детей. Поскольку остались только одни руки, достойные этого…

— Руки члена семьи Торрингтонов. Но в мире наберется около десяти миллионов человек, которые смогут успешно руководить компанией. Ты не настолько уникальна, — высказал я свое мнение.

Молли тихо рассмеялась и пожала плечами.

— Возможно, но папа считает иначе.

— Нельзя жить, вечно руководствуясь лишь желанием потакать своему отцу.

— Пока вроде все идет хорошо.

— Разве? — произнес я.

По тому, как она нахмурилась и прищурила взгляд, я понял, что переступил черту, поэтому поднял руки вверх.

— Извини, это не мое дело.

— Если заговорил, к чему отступать? — произнесла Молли.

Официант принес наш заказ. Я посмотрел на заказанное мною свиное филе и понял, что, если я хочу его съесть, придется снять руку с перевязи, иначе его никак не разделаешь. Я начал осторожно двигать рукой, намереваясь вынуть ее из перевязи. Молли всем телом подалась вперед.

— Я могу разрезать, если ты не против?

— Нет! Спасибо, — возразил я. — Я в состоянии сам себе порезать мясо.

Я наконец высвободил руку из перевязи и аккуратно порезал мясо на куски. Глядя на девушку, я сунул руку обратно. Молли наблюдала за мной. На ее лице играла насмешливая улыбка.

— Чего смешного? — приподняв брови, спросил я.

— Эта упрямая игра в независимость довольно забавна. Это так по-мужски! Видно, что тебе больно, но ты все равно продолжаешь резать мясо вместо того, чтобы принять помощь, которая мне ничего не стоит.

— Дело в собственном достоинстве.

— А как по мне, в глупой мужской гордости и собственном эго, — тихо ответила Молли.

Отложив вилку, я пристально посмотрел на нее.

— Я обидел тебя, когда начал расспрашивать, почему ты работаешь на отца?

Молли удивила меня. Нахмурившись, она минутку помолчала и вдруг рассмеялась.

— Ну да… Учитывая, что я очень обидчива, меня обидеть нетрудно. Извини, пожалуйста. Мне не на что обижаться, особенно после того, что ты сделал сегодня. Ну, что сказать… Иногда я бываю той еще стервой. Ты на такое отношение не заслуживаешь.

Непринужденная, искренняя улыбка обезоружила меня, рассеяв создавшееся напряжение. Я мог лишь улыбнуться в ответ.

— Поскольку ты в меня не стреляла, полагаю, я как-то с этим справлюсь, — пошутил я.

Мы рассмеялись. Молли вернулась к еде.

— Есть кое-что, чего я не могу понять, — тихо сказала она.

— Только кое-что?

— Ну, много чего, но есть кое-что, особенно интересующее меня, и это кое-что ты можешь мне пояснить, — саркастично изрекла Молли. — Почему ты продолжал дружить с Деканом? Ведь мой отец обращался с тобой очень грубо.