Я не хотела на него сердиться, но моментально вышла из себя. Травмирована его голова или нет, но мне хотелось его ударить и накричать на него, выгнать взашей из палаты. Я постаралась успокоиться, но бездумно смяла в руке бумажный стаканчик из-под кофе, произведя куда больший шум, чем можно было бы предположить. Лео метнул взгляд в мою сторону. В его глазах застыл немой вопрос. Я ощутила нервное напряжение от макушки до кончиков пальцев.

— Я знаю, о чем ты думаешь, — произнесла я.

Голос мой дрожал. Лео молча смотрел на меня.

— Я рассказываю тебе о годовщинах нашей свадьбы, которые ты пропустил потому, что был на задании, а ты в это время думаешь, над чем ты тогда работал. Ты только что очнулся после комы, ты не можешь двигать собственными ногами, ничего не помнишь о том, как жил три недели назад, но при этом уже думаешь о том, когда вернешься к работе. Я права?

После недолгого молчания Лео тихо произнес:

— И притом ты все еще рядом.

Выражение растерянности скользнуло по его лицу, когда он смотрел на меня.

— Я, должно быть, самый большой счастливчик на всей планете.

Взгляд мой ничего не выражал. Мы спорили и ссорились из-за его работы так часто, что я давным-давно сбилась со счета. Признаться, мне это порядком надоело. Я была разбита и подавлена. Все мои надежды на совместное будущее рассыпались в прах, и все из-за этого камня преткновения, а также из-за злости, с которой каждый стоял на своем. Но сейчас, не помня обо всех прежних ссорах, не зная их сценария, Лео не понимал, о чем вообще говорить. Ему полагалось доказывать, как важна его работа, а мне возражать, что я — важнее. Мы должны распалиться и начать кричать друг на друга. Горечь и раздражение, разрастаясь до чудовищных размеров, должны были затопить собой все остальные наши чувства.

Этот сценарий наших постоянных ссор разрушил лучшее в моей жизни. Я до сих пор испытывала обиду при мысли о неосуществленном. А теперь, пусть даже уже слишком поздно, Лео невольно дал понять, что эти споры не обязательно должны были заканчиваться так, как заканчивались. Маленький лучик благодарности, блеснувший в его последней фразе, мог бы все изменить.

Я бросила рассерженный взгляд в сторону мужа. Тот продолжал изучающе смотреть на меня. Мое раздражение — не его вина. Он даже не помнит, как мы поженились, не говоря уже о том, что последовало вслед за тем. И в то же самое время снимать с Лео ответственность никак нельзя. Мне было больно. Я так злилась, что не смогла дольше секунды выдерживать взгляд мужа, поэтому, сложив руки на груди и нахмурившись, я опустила глаза.

— Черепно-мозговая травма, должно быть, серьезней, чем считают врачи, — пробурчала я. — Обычно мы спорим по-другому.

— И как мы спорим?

— Быстро срываемся на крик.

— У меня слишком болит голова, чтобы кричать. Я обещаю исправиться в этом году. Я не только буду в нужной стране на нашу годовщину, я еще организую что-нибудь романтическое и в достаточной мере оригинальное, чтобы исправить тот вред, который нанес тебе в прошлые разы.

Ну, это уже более-менее знакомо. Когда я расстроена, Лео всегда с легкостью дает обещания, которые впоследствии не держит.

— Я поверю, когда увижу собственными глазами, — вздохнув, произнесла я и довольно неуклюже постаралась изменить тему разговора, что Лео мне с готовностью позволил. — Как тебе завтрак?

— Замечательный, хотя я разрешу тебе принести чуть позже что-нибудь посущественнее, если ты на этом настаиваешь.

Я засмеялась, впрочем, как-то неестественно.

— Ладно. Я принесу, но позже, если ты так хочешь.

— Послушай, почему бы тебе не вернуться в отель, принять душ и хорошенько выспаться? Возвращайся, когда отдохнешь.

Я, не задумываясь, отрицательно покачала головой. Я не хотела покидать его. Мне казалось, что я должна остаться на случай, если ему вдруг понадоблюсь. Никто в больнице, кроме меня, его не знает. Я уже хотела вслух возразить, но мне вдруг неожиданно захотелось зевнуть — и пришлось бороться с зевотой.

Лео окинул меня многозначительным взглядом и произнес:

— Ничего со мной не случится.

— Хочешь сказать, что я плохо выгляжу?

Я смущенно пригладила давно не мытую челку.

— Ты красавица. Мне даже на секунду трудно поверить, что ты могла выйти замуж за такого, как я.

Комплимент и самоирония были настолько неожиданными, что я почти сломалась. Слезы выступили у меня на глазах. На этот раз высыхать они явно не собирались. Я смущенно заморгала, поднялась со своего места и отвернулась, надеясь, что Лео ничего не заметил. Он нежно прикоснулся к моей спине.

— Я попытался пошутить, Молли. Извини.

— Ты никогда не умел шутить.

Я сдалась, решив, что бесполезно прятать слезы. Одна слезинка сбежала и прокатилась вниз к подбородку. Я вытерла ее тыльной стороной ладони.

— Я просто очень устала и… ну…

Я передернула плечами и развернулась лицом к койке. Я положила руку на его пальцы и нежно их сжала.

— Я очень рада, что ты вернулся, Лео.

Муж повернул руку, и наши пальцы сплелись. Жест был доведен почти до автоматизма, но я заметила едва уловимую нерешительность на его лице после того, как наши ладони коснулись. В душе его происходила внутренняя борьба, он по-разному воспринимал меня: с одной стороны, почти как незнакомку, такую, какой он меня помнил, а с другой — женой, как ему обо мне сообщили. Лео, скорее всего, думает, что, когда к нему вернется память, он будет чувствовать себя со мной свободнее, но уже сейчас меня мучила вина за то, что все наверняка будет как раз наоборот. Вторая слеза скатилась по щеке.

— Уходи, — сказал он, — отдыхай, а со мной ничего плохого не случится, обещаю тебе.

— Ладно, — прошептала я, высвободила свою руку и встала.

Лео молча наблюдал, как я подняла сумочку и двинулась к двери. У двери меня снова охватили сомнения. Лео очнулся только вчера. Что, если ему опять станет хуже, а я в это время буду спать?

— Уходи! — произнес он с наигранным раздражением.

Я кивнула и вышла. Мне срочно нужно было выспаться. Чтобы пережить все это, мне просто необходимо, чтобы голова оставалась свежей.

Глава шестая Лео

Январь 2011 года

Я всегда испытываю неловкость, когда приходится сводить общение к обмену эсэмэсками. Меня выводит из себя отсутствие при этом должного контекста, эмоциональности при наличии всяческих сокращений и множества ошибок в написании. Весь день после разговора в парке я испытывал смешанное чувство вины и обеспокоенности, когда думал о Молли Торрингтон. А еще я не хотел докучать ей. Когда стемнело, я нашел ее номер и набрал текстовое сообщение: «Молли! Надеюсь, ты в порядке после утреннего разговора. Лео».

Ответ пришел прежде, чем я успел отложить в сторону мобильник: «Мне жаль, что тебе пришлось снова об этом вспоминать. Я очень благодарна за твою честность со мной. Мне не с кем поговорить об этом. Думаю, пройдет некоторое время, прежде чем я смогу разобраться сама в себе».

Я перечитал ее сообщение несколько раз, и мне в голову пришел ответ на вопрос, который я уже неоднократно себе задавал в течение последних двадцати четырех часов: «Какой, по мнению Деклана, я должен был бы сейчас ей дать ответ?» Он был очевиден, и я написал: «Ты можешь поговорить со мной в любое удобное тебе время».

Правда заключалась в том, что мне самому вдруг захотелось выговориться. Лично меня такое желание несколько обескуражило. В ту ночь, когда умер Деклан, я вернулся из больницы в свою квартиру, тишина в ней меня просто оглушала. Я хотел заснуть, но не мог. Наконец я поехал к своим родителям. Папа и мама оба проснулись. Я сообщил им новость. Они попытались меня утешить, но я не мог объяснить им истоки моего горя и объяснить, отчего испытываю столь сильное чувство вины. Больше я никогда об этом с ними не говорил. Сначала я был потрясен и безутешен, но потом жизнь пошла своим чередом, и я оставил свое горе в прошлом.

Молли не ответила на мое предложение. Я отложил мобильник и пошел на кухню поискать, чем бы перекусить. Когда звякнул мобильный, сообщая о получении очередной эсэмэски, я вернулся взглянуть на экран.