— Ясно, — сказал я ему, — думаю, у меня еще будут к Вам вопросы.

— В любое время, я к вашим услугам, — сдерживая раздражение, с предельной вежливостью ответил Кирилл Владимирович.

Мы покинули комнаты Элис. Анна Викторовна выходила последней, и я чуть задержался, желая с ней поговорить.

— Анна Викторовна, — обратился я к ней, — Вы ведь и раньше видели сны про Элис. Они даже помогли нам.

— Просто я обычно сны вижу только про м… — Анна прервалась, не в силах произнести страшное.

Голос ее дрожал, и слезы стояли в глазах.

— Нет-нет! Элис — она жива! — с горячностью продолжила говорить она, смахивая непокорную слезинку. — Я чувствую!

— Хорошо, — поспешил я ее успокоить, — хорошо, что она жива!

Но Анна, видимо, не в силах больше сдерживаться, вдруг разрыдалась, уткнувшись мне в плечо.

— Я ее найду! — пообещал ей я, пытаясь утешить, — я ее обязательно найду!

Но Анна Викторовна не слушала меня, плача горько и отчаянно, как обиженный ребенок. Я обнял ее, прижал к себе тихонечко, чуть баюкая, позволяя ей выплакаться. Ну что же мне сделать, что бы она не плакала?! У меня сердце сейчас разорвется, так она рыдает!

— Я найду ее, — снова произнес я. — Я Вам обещаю!

— Нет! Это я во всем виновата, — проговорила Анна сквозь слезы, подняв голову с моего плеча. — Это я! Из-за меня все!

— Да в чем Вы виноваты? — не мог понять я.

— Во всем, — ответила она, не прекращая плакать. — Я всем только зло приношу, даже бедной Элис!

— Да помилуйте, причем здесь Вы?! — изумился я.

— Я ошибка! — почти прошептала Анна Викторовна с отчаянием. — Меня не должно быть, понимаете?!

— Ну что за дикая идея? — спросил я как можно спокойнее, пытаясь и ей передать мою уверенность.

Я узнал фразу из письма Демиурга, разумеется. Тогда я не подумал, что Анна может всерьез проникнуться всеми этими бредовыми обвинениями, считая, что она испугалась просто за свою жизнь. Но ее страх и ее боль оказались глубже и сложнее. И когда я найду Демиурга, я заставлю его ответить за все, и за эти ее слезы тоже.

— Это он мне сказал, — сквозь слезы сказала Анна Викторовна. — Я не вписываюсь в Формулу Создателя, меня быть не должно!

— Ну кто Вам сказал? — возмутился я, нежно прижимая ее к себе.

— Этот Анненков! — пожаловалась Анна совсем по-детски. — Он такой гадкий, такой отвратительный!

И она снова с рыданиями спрятала лицо у меня на шее.

— Да не слушайте Вы его! — сказал я обнимая ее, прижимая к себе, утешая. — Вы самая-самая прекрасная и замечательная, лучшая часть этой вселенной. Вы всем нам нужны, — продолжал я, осторожно гладя ее по спине и борясь с желанием поцеловать локон на ее виске, — родителям, родным, мне…

Это вырвалось непроизвольно, потому что это и была самая что ни на есть правда. Истина, которую я так долго скрывал, что она, кажется, начала искать лазейки, чтобы просочиться наружу без моего ведома.

На мгновение я понадеялся, что за слезами Анна Викторовна не заметит вырвавшихся у меня слов. Но тут же почувствовал, что она замерла в моих объятиях и даже всхлипывать перестала.

— Что? — спросила она, заглядывая мне в глаза. — Что вы сейчас сказали?

— Что Вы всем нам нужны, — попытался я исправить свою оплошность.

— Нет! — настойчиво возразила Анна Викторовна. — Вы еще что-то сказали.

Я поднял руку и с нежной лаской поправил непокорный локон. Анна прикрыла глаза, не отстраняясь, и чуть подняла лицо. Губы ее были полуоткрыты. Она любила и ждала меня, и не оттолкнула бы, поцелуй я ее сейчас. Мне нужно было только чуть склонить голову — и стать абсолютно счастливым. И ее сделать счастливой, я знал это, чувствовал всем собой.

Вот только счастье наше не продлится долго в этом случае. И во имя любви к ней, я не имею права сделать этот шаг.

— Вы нужны всей вселенной, — сказал я, опуская руку.

Голубые глаза вновь наполнились слезами. Анна по-детски закусила губу и снова горько расплакалась. Только вот мои руки она теперь отстранила. Разумеется, не мне теперь ее утешать. Ведь это я заставил ее снова плакать.

Я сжал зубы так, что они едва не треснули, от злости на судьбу и на самого себя. Пойду-ка я Демиурга искать! Мне срочно требуется кого-нибудь убить, и он вполне подходит для этого!

Но вместо продолжения расследования смерти Анненкова, я решил сперва поговорить с доктором Милцем, у которого был еще один ключ от комнаты Элис. Доктор, проникнувшийся сочувствием к своей пациентке, был вне себя от известия о ее исчезновении.

— Ну вот куда? — вопрошал он меня, воздевая руки и в волнении расхаживая по кабинету. — Куда она могла деваться? Она же нездорова!

— Где Вы держите ключи от комнаты Элис? — спросил я устало.

— Они на связке, — ответил доктор, постепенно успокаиваясь.

— Кто-то мог сделать копии? — поинтересовался я.

— Нет, связка со мной всегда, — ответил Милц.

— Скажите, а в последнее время Вы не заметили ничего необычного в ее поведении?

— Самое необычное, — развел руками Александр Францевич, — это то, что она нездорова.

— Ну, в этом я не сомневаюсь, — успокоил я его. — Но не могла же она исчезнуть сама? Кто-то ей помог.

— Вы что? — возмутился доктор Милц. — Вы меня подозреваете? Полагаете, это я способствовал ее побегу?

— Так все-таки побегу? — зацепился я за это его слово.

Почему он не сказал «похищению»? Неужели Александр Францевич знал об Элис что-то, что заставляет его думать, что она могла именно сбежать? Это нужно запомнить. Но давить на Милца сейчас я не стану, незачем. Позже я все равно узнаю все.

Отвечать на мой вопрос доктор явно не собирался, все еще пытаясь справиться с возмущением.

— Вы успокойтесь, доктор, — сказал я примирительно. — У вас есть микроскоп?

— Да, есть, — ответил он, доставая прибор из шкафа.

Осторожно поворачивая зеркальце, я попытался рассмотреть клочок волос, найденных мною в ванной комнате Элис. Но понять так ничего и не смог.

— Доктор, — позвал я его, — нужна ваша консультация. Я здесь по одному делу обнаружил пучок волос. Нужно разобраться. Не могу понять, кожа это или нет.

Доктор Милц склонился над микроскопом, рассматривая мою добычу.

— Нет, это не кожа, это клей, — ответил он, — это волосы, приклеенные к материи. По всей видимости, это из парика.

— Я так и думал, доктор, — сказал я ему. — Спасибо.

Итак, тот, кто увел Элис, был загримирован. Но при этом, это точно не был сам доктор, иначе он бы узнал часть своего парика. Вот знать бы еще, этот клочок является свидетельством борьбы или просто случайно отвалился. Скорее второе, как мне кажется, иначе я нашел бы больше частей. А, следовательно, можно предположить, что Элис пошла с похитителем добровольно. Или все-таки не с похитителем? Что если она и вправду сбежала от князя? Тогда искать ее следует чрезвычайно осторожно. Потому что я не хочу, чтобы она снова попала к Разумовскому, да и она сама, судя по всему, этого не хочет.

— Яков Платоныч, — обратился ко мне доктор Милц, — у меня к вам большая просьба. Вы, пожалуйста, меня держите в курсе, я имею в виду, по поводу исчезновения Элис.

— Конечно, — кивнул я ему.

В управлении я обнаружил, что дежурство Коробейникова в монастыре наконец-то принесло плоды. Отец Артемий указал ему паломника, покупавшего почечный настой, и Антон Андреич проследил за этим человеком до самого дома князя Разумовского. На крыльце и арестовал. И теперь паломник сидел передо мной на стуле, а Коробейников с радостью отклеивал накладную бороду, составлявшую вместе с монашеским облачением его маскарад.

— Не знаю я ничего, — твердил паломник. — Ничего не сделал.

Я разглядывал его с интересом. Дюжий детина явно простого роду. Такому на мельнице бы работать или в кузне. На математика он был ну никак не похож.

— Врешь! — возмутился Коробейников. — Келарь мне на тебя указал, как на того…

— На кого? — возмутился мужик. — Странники мы, из Нижнего пришли.