— А что случилось? — спросила девушка, глядя на нас с Коробейниковым со страхом.

— А Вы, собственно, кто? — поинтересовался я, не торопясь вводить ее в курс дела.

— Я здесь живу, — ответила незнакомка. — Меня зовут Глафира Кузяева.

— Сегодня ночью господина Голубева убили ударом гири по голове, — сказал я ей, не пытаясь смягчить известие. В конце концов, она пока что главная подозреваемая.

Глафира побледнела весьма натурально, пошатнулась. Сострадательный Коробейников быстро подставил стул и помог ей сесть.

— Вы кем ему приходитесь? — спросил он ее мягко.

— Я жена, — пролепетала барышня, — гражданская, мы не венчаны были.

Кажется, она и в самом деле не знала о смерти фотографа и теперь потрясена. Но тогда, где же она была, если ни о чем не знала?

— Я сожалею, — сказал я ей, смягчив тон. — А Вы сами где были этой ночью?

— В гостинице, — ответила Глафира. — Мы поссорились вчера.

— По какой причине? — насторожился я.

— Из-за чего произошла ссора? — перевел для нее мои слова Коробейников, видя, что она не торопиться отвечать.

Я покосился на него с некоторым неудовольствием. Антон Андреич всегда был рыцарем и готов был защищать всех прекрасных дам, попадавшихся на его пути, не разбираясь, насколько они достойны защиты. Но в данном случае я видел, что он сочувствует госпоже Кузяевой как-то слишком сильно даже для себя. А ведь она пока что подозреваемая.

Впрочем, мягкость моего помощника и в самом деле помогла нам получить ответ.

— Он сказал, что хочет позвать другую вместо меня! — поведала ему Глафира с некоторой обидой. — Сказал, что она справится лучше.

— В каком смысле? — не понял я.

— Мы занимались фотографиями с духами, если Вы еще не поняли, — ответила девушка. — Я вызывала духов, а Миша их фотографировал.

— То есть, вызывали духов? — уточнил изумленный Коробейников. — Хотите сказать, что Вы медиум?

— Да, — ответила Глафира без тени сомнения. — А вчера он заявил мне, что хочет позвать медиума с именем. Чтобы о деле поговорить.

Мне сделалось несколько тревожно. В Затонске не так уж много медиумов. Неужели Анну Викторовну как-то коснулась эта история?

— И это после всего того, что я для него сделала, понимаете? — возмущенно продолжала Глафира. — Ведь это я надоумила его фотографировать духов, и дело пошло!

— Неужели? — поощрил ее Антон Андреич к дальнейшему рассказу. — И этот медиум с именем, он что, согласился?

Как видно, нас с Коробейниковым встревожило одно и то же.

— Нет, конечно, — ответила Кузяева язвительно. — Отказала она ему сразу. Но он как-то уговорил ее прийти для разговора.

— Так она пришла? — уточнил я нетерпеливо.

— Я не знаю, — ответила Глафира. — Я ушла и ночевала в гостинице. Позвольте мне уйти, — прошептала она со слезами на глазах.

— Конечно, — ответил ей сострадательный Антон Андреич, бросая на меня умоляющий взгляд.

— Вам нужно успокоиться, — кивнул я, соглашаясь. — А как имя этого известного медиума? — на всякий случай уточнил я, хоть и был уже уверен в ответе.

— Анна Миронова, — подтвердила мои опасения Глафира.

— Странно было бы услышать что-то иное, — пробормотал я недовольно.

Снова Анна Викторовна оказывается замешанной в убийство из-за своих духов. Надеюсь, история с инженером Буссе не повторится, и мне не придется снимать с нее подозрения.

— Антон Андреич! — раздраженно окликнул я своего помощника, все еще уставившегося на дверь, за которой скрылась Глафира. — Делом займитесь. Ищите на снимках что-то необычное, непонятное.

Оставив Коробейникова перебирать фотокарточки, я вернулся в управление, намереваясь заняться прочими делами, связанными с убийством фотографа. Следовало бы, разумеется, навестить Анну Викторовну, чтобы выяснить точно, была ли она у Голубева, и во сколько. Но я решил это отложить. Во-первых, в доме Мироновых меня по-прежнему не принимали, а во-вторых, уверен, раз уж барышня Миронова имеет касательство к этому убийству, она появится в моем кабинете сама, и весьма скоро. Следует только подождать. А пока я займусь прочими делами.

Но заняться делами у меня не получилось. Едва я зашел в кабинет, как меня позвал наш полицмейстер.

— Яков Платоныч! — Николай Васильевич мне радостно улыбался, что редко предвещало приятные известия. — Как успехи?

— Дело ясное, — сообщил я ему, — этот фотограф был убит ударом по голове гирей, место преступления осмотрели, а тело отправили доктору Милцу.

— Какое варварство! — вздохнул Трегубов. — А что, он действительно духов фотографировал?

— Ну что вы! — поразился я доверчивости нашего полицмейстера. — Ну, обман чистой воды!

— Ну как же! — возразил он мне. — Публика верила.

— Публика всегда верит, — ответил я с неудовольствием, — верит вопреки очевидности.

— Может быть, нам к Анне Викторовне обратиться? — предложил Николай Васильевич.

— Вы что, шутите? — не поверил я своим ушам.

Ну, когда я слышал подобное от Коробейникова, я уже не удивлялся. Даже наш материалист доктор Милц, помнится, предлагал мне подобное. Но полицмейстер, должностное лицо!

— Нет, ну она у нас специалист по духам, — ответил Трегубов на полном серьезе, будто и не понимая моего изумления.

Лучше всего прозвучало это «у нас». Медиум Анна Миронова, внештатный сотрудник полицейского управления, специалист по духам. Может, господин полицмейстер и жалование ей выплачивать станет?!

— Да полноте! — сказал я ему досадливо. — Это фокус фотографической техники!

— Ну, ладно, справимся своими силами, — недовольно вздохнул Трегубов, поняв, что привлекать барышню Миронову я не намерен. — Тут вот еще что: заявление поступило о пропаже помещицы Спиридоновой, двадцати пяти лет. Уехала вчера верхом на прогулку и не вернулась. Я уже послал команду прошерстить лес, а Вы поезжайте в поместье.

— Я? — возмущение мое вспыхнуло, как солома. — Да мне б с фотографом разобраться!

— Яков Платоныч! — строго сказал мне полковник Трегубов, поднимаясь. — Если бы я был начальником небесной канцелярии, я бы распорядился, чтобы все происшествия в Затонске совершались после раскрытия нами предыдущих. А пока что я, всего лишь навсего, начальник губернской полиции. Так что поезжайте, голубчик. Там дети остались.

— Дети? — встревожился я. — Сколько лет?

— Семнадцать, брат и сестра, — ответил Николай Васильевич. — Поговорите с ними.

— А матери двадцать пять? — уточнил я недоуменно.

— Мачеха, — пояснил Трегубов и решительно покинул мой кабинет, показывая, что разговор окончен.

Что ж, господин надворный советник, собирайтесь и поезжайте, куда приказано. В конце концов, полицмейстер является Вашим прямым начальством, как он только что Вам напомнил. Да и нет причин для раздражения, если честно. Помнится, в Петербурге и по пять дел одновременно вели и справлялись. А тут в Затонске уже и два много стало? Обленились Вы, господин Штольман, размякли. Принимайтесь за работу и не жалуйтесь.

Усадьба помещика Спиридонова располагалась за городом, но совсем недалеко от Затонска. Двор был пуст совершенно, ни одного человека не видно. Я постучал в дверь дома, но никто не спешил мне навстречу. Куда же они все подевались? Потянув осторожно дверь на себя, я выяснил, что она не заперта. Что ж, попробую отыскать хоть кого живого.

В прихожей тоже было пусто, но из гостиной доносились голоса. Я прислушался.

— А потом Париж! — произнес молодой мужской голос.

— Париж! — восторженно вторил ему женский, не менее молодой. — Остановимся в лучшей гостинице.

— На Монмартре, — согласился молодой человек.

— Говорят, там живут художники и поэты, — сказала барышня. — И много маленьких кафе.

— Да-да! — впечатлился юноша. — Мы будем гулять и пить кофе и шампанское.

— Я буду писать картины на Монмартре, — продолжила мечтать барышня, — как настоящий художник.

— И Иван будет с нами, — добавил юноша.

— Прошу прощения, — прервал я их мечтания, входя в комнату. — Я стучал.