Мы находились в номере лучшей гостиницы Затонска. На полу лежало тело убитой горничной. У стены стоял пустой сейф с открытой дверцей. Что ж, с мотивом убийства, кажется, все ясно.
— У нее сломана шея, — обратился ко мне доктор Милц, закончивший осмотр тела, — и других повреждений нет.
— Упала и сломала шею? — предположил Коробейников, занятый фотографированием.
Нынче Антон Андреич предстал в новом облике, сбрив усы. Насколько мне было известно, из-за проигрыша в споре. О чем-то они с Ульяшиным об заклад побились, я не вдавался в подробности.
— Предварительно обчистив сейф, — заметил я саркастически, давая понять, что шутки на месте убийства не уместны.
— Кстати, убийца был мужчиной, — сказал доктор, — причем, недюжей силы.
— Из чего это следует? — заинтересовался я.
— А из того, что шея сломана одним движением, — пояснил Милц.
— Следов взлома не обнаружено, — сообщил Коробейников, закончивший возиться с фотоаппаратом и осматривающий теперь дверь.
Я подошел к управляющему гостиницей. Тот стоял у двери, в состоянии крайне нервическом. Оно и понятно: подобное происшествие скажется на репутации предприятия самым наихудшим образом, что, разумеется, снизит и доходы. Ну кто, скажите, захочет жить в гостинице, где в номерах горничных убивают?
— Где постоялец? — спросил я управляющего.
— Говорят, часа два, как ушли-с, — доложил тот.
— Как давно здесь живет?
— Неделю-с.
— Что ж это тут у Вас, любезный делается? — спросил я строго. — Средь бела дня горничных убивают?
— Я не могу знать-с, — управляющий непрерывно утирал катящийся градом пот. — Как господин инженер ушли-с, горничная пошла убирать.
— А тут убийца вскрывал сейф, да замешкался с замком, — задумчиво сказал я. — Как зовут инженера?
— Эрнест Петрович Буссе, — ответил мне вместо управляющего Коробейников. — Прибыл из Петербурга неделю назад. Отрекомендовался, как инженер-технолог по электрическим машинам. Прикомандирован к штабу военного гарнизона.
Я насторожился. Инженер, прикомандированный к военным? Здесь, в Затонске, это, скорее всего, имело отношение к тому самому полигону, который так интересовал меня.
— Когда это Вы успели? — поинтересовался я источником столь изобильной информации у моего помощника.
— Всего-навсего побеседовал с официантами, — со скрытой гордостью ответил Антон Андреич.
— Без усов Вы стали проворнее, Антон Андреич. Похвально, — усмехнулся я. — Теперь побеседуйте с прочей обслугой. Не мог ведь убийца в окно влететь. Он должен был пройти мимо швейцара, подняться по лестнице и пройти по коридору. Кто-то должен был его видеть.
— Яков Платоныч, — обратился ко мне доктор Милц, — я полагаю, что мне здесь больше делать нечего.
— Да, спасибо, доктор, — отпустил я его.
Уходя, доктор сочувственно кивнул Коробейникову, показывая на отсутствие усов. Антон Андреич разочарованно развел руками, дескать, что ж делать, проиграл. Эта пантомима не ускользнула от меня, но я постарался пропустить ее мимо глаз. Нет мне дела до детских споров моих подчиненных. Хоть и странно, что такой степенный человек, как доктор Милц, тоже, оказывается, был в курсе событий.
Милц ушел, за ним и Коробейников, и в номере со мной остался только управляющий.
— Как часто убирают номер? — спросил я его.
— Ежедневно-с, — ответил он. — Обычно господин инженер в это время уже на службе.
— А не обычно? — заинтересовался я.
— Бывает, что не уезжают, — пояснил управляющий, — работают внизу, в буфете, вместе с мадемуазель переводчицей. Всякие журнальные статьи переводят на новые изобретения.
— Как зовут переводчицу? — спросил я.
— Вот этого я не могу знать, — развел руками управляющий.
Надо будет обязательно выяснить. Вполне возможно, эта переводчица замешана в убийстве. Целью убийцы был, несомненно, сейф. Горничная, заставшая вора на месте преступления, определенно стала случайной жертвой. А вот переводчица вполне могла быть сообщницей, отвлекая инженера на время ограбления.
Присланные доктором жандармы унесли тело несчастной девушки, оказавшейся убитой лишь потому, что не вовремя зашла в номер.
Однако, наш убийца весьма целеустремлен. Он шел вскрывать сейф, но, застигнутый на месте преступления, отреагировал мгновенно и безжалостно убил. Опасный тип.
В коридоре послышались шаги и громкие голоса. Какой-то мужчина требовал у городового, чтобы его немедленно пропустили в номер. Вот, кажется, и господин инженер пожаловал. Сейчас и познакомимся.
Хозяин номера почти что вбежал в дверь и остановился, глядя в недоумении на меня и вокруг. Был он представительный мужчина слегка за тридцать. Тщательная прическа и тонкие ухоженные усики выдавали в нем человека, неравнодушного к своей внешности и любящего производить впечатление на дам. Что-то ощущалось в нем этакое лощеное, слегка мне неприятное. Впрочем, выводы делать пока что определенно рано. Однозначно можно было лишь сказать, что инженер Буссе был взволнован до крайности, почти на грани потери самообладания. Нервический тип, мне будет с ним нелегко.
Не говоря ни слова, Буссе первым делом кинулся к сейфу. Обнаружив, что тот открыт нараспашку, в полном ошеломлении повернулся ко мне:
— Как это произошло? Кто Вы?
— Следователь Штольман, Яков Платоныч, — представился я ему. — А Вы, как я понимаю, господин …
Легкий перестук каблучков в коридоре отвлек меня. Я повернулся к двери и замер. На пороге номера, взволнованная, слегка запыхавшаяся от быстрой ходьбы, стояла Анна Викторовна Миронова.
— Буссе, — закончил я фразу механически, не в силах отвести от нее глаз.
Она была… очаровательна. В легком пальто и кокетливой шляпке она показалась мне самим воплощением весны. И в этом номере, где только что произошло убийство, ее появление было…
Кстати, а что, собственно говоря, она делает на месте преступления? И почему пришла непосредственно за господином Буссе?
— Да, это так, — не заметив, что я отвлекся, подтвердил свою личность инженер, возвращая мое внимание туда, где ему и следовало находиться. Я мысленно обругал себя и вернулся к работе.
— В Вашем номере произошло убийство, — сообщил я инженеру, лихорадочно проверяющему свои вещи на предмет, надо полагать, пропажи чего-либо.
— Спасибо, мне сообщили, — резко ответил мне Буссе.
Оставив его копаться в вещах, я позволил себе подойти к Анне. Как я ни старался сохранять сугубо рабочую сосредоточенность, улыбка появилась на моем лице против моей воли.
— Анна Викторовна, позвольте узнать, а Вы как здесь? — спросил я ее.
— Я тексты перевожу для Эрнеста Петровича, — ответила Анна с легкой улыбкой, не отрывая от меня глаз.
Показалось мне, или она тоже была рада видеть меня, пусть и при таких обстоятельствах?
Ну вот мне и ответ на мой вопрос о том, как зовут переводчицу. И несомненно, мою версию о соучастии оной в убийстве можно похоронить. Да и не жалко. Но вот то, что Анна Викторовна плотно и постоянно общалась с инженером Буссе, не приглянувшимся мне с первого же взгляда, было куда менее приятным.
Встряхнувшись, я взял себя в руки и, пригласив Анну Викторовну присесть, принялся расспрашивать инженера. Строго говоря, мне следовало попросить ее обождать, скажем, в холле, и допросить Буссе наедине. Но ведь это следствие веду я, не правда ли? И только я выбираю, как и в каком порядке мне удобнее допрашивать свидетелей. А присутствие госпожи Мироновой мне не только не мешает, а и помогает даже, тем, что оказывает на чрезмерно взволнованного господина Буссе сдерживающее воздействие. И пусть кто-нибудь попробует возразить!
Господин инженер Буссе и вправду был очень взволнован и чрезвычайно рассержен. В первую очередь на меня, видимо, как на представителя власти и порядка в городе, где его настигли столь ужасающие события.
— Обычно в это время мы с мадемуазель Мироновой работаем, либо здесь в буфете, либо в городе, в кофейне, — пояснял он мне свой дневной распорядок и отсутствие в номере в момент ограбления и убийства. — Я надеюсь, не нужно объяснять, почему Анна Викторовна не может находиться с одиноким мужчиной в одном номере.
