- Что тебе надо, Айнон? - голос Хоук раздался сверху, с балкона второго этажа.
- Я что, не могу зайти поболтать с подругой? - он невозмутимо шагнул от стола, поднял голову и поймал ее скептический взгляд. Айнон притворно трагично вздохнул. - За кого ты меня принимаешь, женщина?
- За Монстра, - Хоук укоряюще вскинула брови. - Не забыл? Я видела твое истинное лицо.
Он усмехнулся и склонил голову к плечу, рассматривая ее недовольное, настороженное лицо. Магесса выглядела так, будто обнаружила посреди спальни ядовитую змею. Что ж, она была недалека от истины - он здесь, чтобы отравить ее.
- Я просто хотел узнать, ты уже определилась, на чью сторону встанешь, если будет конфликт? - он мягко улыбнулся, придавая лицу беззаботности, и, поймав ее недоверчивый взгляд, пояснил. - Хочу быть готовым к последствиям.
- Ох, и ты туда же, - она тоскливо покачала головой, но видя его настойчивость, сдалась. - Конечно, - Мариан вздохнула и нахмурилась, впиваясь в него холодным взглядом. - Мередит совсем сошла с ума. Ты слышал, что она сделала? Это недопустимо.
Айнон понимающе кивнул и с самым невозмутимым видом продолжил:
- Понимаю, тогда прими мои сожаления, - он поймал ее непонимающий взгляд. - Полагаю, тебе было очень тяжело решиться сражаться с собственным братом, - он пожал плечами и изобразил сочувствие. - Невыносимо думать, что бы сказала на это ваша мать, подумать только: ее последние дети поднимут оружие друг против друга, - он скорбно изогнул брови, но лишь на мгновение, затем он стер сочувствие со своего лица. - Полагаю, хорошо, что она не может увидеть, как ее дети убьют друг друга, - он кивнул побелевшей Мариан и вежливо улыбнулся. - Хорошего дня, Хоук.
И, прежде чем магесса успела прийти в себя, шагнул к выходу. Все же, раз уж она считает его монстром, то не стоит переигрывать, изображая сочувствие, которого, как они оба знают, нет. Немного яда и цинизма, и никто не заметит разницы. А когда, ожидающая послания от своего друга Орсино, Хоук получит его письмо, она вместе с ним найдет среди бумаг и другое послание Первого Чародея. Ведь так иногда бывает - задумавшись, мы спутываем бумаги, и что-то попадает не туда.
Он торопливо пересек рынок Верхнего, и на выходе из Нижнего к нему из тени скользнул Пересмешник, без колебаний присоединяясь к тевинтерцу, у них осталось еще одно дело.
Покуда они шли к нужному месту, дождь прекратился. Пересмешник все так же молчал. С их похода, где они чуть было не оказались убиты, он редко говорил, да и то, что Айнон покинул гильдию, сыграло свою роль. Дарис не был сильно расстроен таким положением дел, просто теперь не обсуждал с ним дела гильдии, придерживаясь Кодекса убийц. Что же касалось дела, они уже все обсудили во время передачи странного письма, что пришло в гильдию, но на его имя, как будто тот, кто нанимал его, не знал, что он покинул Танцоров. Но даже с этой оговоркой степень осведомленности незнакомца пугала…
Пройдя полдня, они достигли окрестностей небольшого городка, больше похожего на деревню, в письме так же было указано и местонахождение цели, что тоже знаком хорошим не было. Осторожно идя тенями, вскоре они вышли к небольшому лагерю, именно там, где и говорилось в послании.
Айнон внимательно огляделся - не было никаких опознавательных знаков. Разве что единожды мелькнуло на груди одного из мужчин золотое солнце на алом фоне. Тевинтерские защитники. Полуэльф нахмурился: это могло значить, что его цель - магистр. Что ж, это удивительным не было, как удивительным не было и то, сколько народу желало смерти тому или иному магистру, а то и просто всем и каждому. Рядом тихо вздохнул Дарис.
- Я должен был понять, что все дела, связанные с тобой, имеют прямое отношение к тевинтерским магистрам.
- Прошлое редко отпускает нас.
- Верно. Иногда мне кажется, что твое желает убить тебя.
Айнон фыркнул и бросил взгляд в сторону, где по его предположениям находился Пересмешник, но там предсказуемо колыхалась привычная тень. Он усмехнулся и выпрямился, выглядывая позицию получше.
Впрочем, он мог бы и просто дождаться, когда они все соберутся у костра. Полуэльф внимательно следил за их передвижениями. Можно было выжидать удачного момента, можно было просто атаковать, уповая на скорость и внезапность, он же собирался найти того мага, которого они охраняли. Долго ждать не пришлось, вскоре мелькнула черная мантия тевинтерского магистрата. Айнон прикрыл глаза, привычно расслабляясь, сжимая в руках метательные ножи. Вдох, выдох, движение впереди, движение рукой…
Он бросился вперед из низкой стойки, будто выпущенный из пращи снаряд, сбрасывая теневую невидимость, проскальзывая мимо падающих Защитников, стремясь вперед к магистру. Яркая вспышка, по которой соскальзывает Радость, и он делает резкий поворот, вращаясь на каблуке, бросая Радость и Прелесть в бегущих к нему Защитников. У костра из тени выскользнул Пересмешник, ловко находя щели в доспехах.
Айнон вынул Укус и Поцелуй и присел, уходя от удара тяжелым тевинтерским двуручником. Их он, как и еще два оставшихся из восьми метательных ножей, отправил в лучников, и в следующее мгновение он уже сжимал Жаль и Царапай, с интересом рассматривая удивленное лицо магистра. Через еще один миг, когда прозрачная сфера падет, все будет кончено. А пока он вонзал в противников свои ножи, плясал в их крови, превращая смерть в танец. Он тихо запел.
…Услышь меня, услышь, отзовись на зов мой…
Кровь и слезы смешивались на острых гранях ножей, на его коже, на его собственном лице. В его память.
…Услышь меня, иди за мной, танцуй со мной…
Раздались неторопливые хлопки аплодисментов, и Айнон рефлекторно метнул на звук нож, резко оборачиваясь к новому противнику. Он замер, ошеломленный и испуганный.
На краю лагеря стояла женщина в плаще, отороченном мехом, и лениво аплодировала ему, а прямо перед ней замерло брошенное им лезвие, остановленное силой ее магии.
Наама Асаг.
Он почувствовал, как холод сковывает его внутренности, а волосы шевелятся от ужаса. Он знал ее. Тевинтерский магистр. Что могла бы стать сенатором. Но ее не интересовали грязные политические игры и глупые интриги сенаторов. Нет, Нааму Асаг интересовала лишь она сама. О ней было мало что известно, большую часть времени она проводила в своем доме в Минратоусе, заперевшись там и предаваясь оргиям или же жутким ритуалам магии крови. Она не посещала официальных мероприятий, редко появлялась на вечеринках, но все равно слухи ходили про нее разные, от оскорбительных до пугающих.
Наама изящным движением вскинула руки и отбросила капюшон плаща, что ничего не скрывал и был скорее декоративной деталью. У магистра Асаг было лицо двадцатилетней девушки с идеальными пропорциями и чертами, полные розовые губы, длинные пушистые ресницы. Светло-золотистые локоны вились изящными кольцами. И единственным, что выдавало ее истинный возраст, были две серебристо-седые пряди у левого виска, и которые небрежно терялись в светлом золоте ее кудряшек, скорее дополняя невинный образ.
А еще были золотые глаза с вертикальным зрачком, как результат мутаций из-за долгого приема лириума; кожа ее, хоть и была гладкой и мягкой, казалась, состояла из тысяч мелких чешуек, что были способны отражать свет, отчего казалось, что ее кожа слегка мерцает мягким очаровывающим светом. Но учитывая, что по слухам ей перевалило за пятую сотню, это все было сущей мелочью. И меркло перед тем количеством рабов, что она ежегодно использовала в качестве топлива для ритуала, что поддерживал молодость ее двадцатилетнего тела. И тем количеством мужей, что она сменила, предпочитая испытывать на них новые яды.
Вот уж кто действительно был монстром: с изящными запястьями, невинными кудряшками, почти детским лицом и непомерным кровавым аппетитом.
Он ненавидел ее сильнее Ашварахти, именно она была его учителем и научила всему. Даже не так. Ашварахти Асаг был ее сыном и учеником. Впрочем, она родила его, и на этом ее роль матери закончилась. Насколько он знал, леди Асаг и дня не потратила на воспитание сына, разве что, когда он наконец проявил магическую силу, она стала его учителем, и научила многому из того, что знала, в том числе и ужасным ритуалам, что сделали ее той, кем она была. И кем стал он сам.
