Смысл лишь в том, что он достоин своего омеги. И он может доказать это.

— Родители?

— Сирота.

— Место проживания?

— Одна из высок в центре. Двести квадратных метров.

— Капитал?

— Одинсон Интернэшнл. Вступление в полное владение — двадцать один год.

— Образование?

— Двенадцать классов. Планирую поступать в институт.

— Трахал его с узлом?

— Пока что нет. Посчитал это непотребным без подготовки и принятия противозачаточных.

Они все еще стоят напротив. Между ними около двух метров. Это не игра и не словесная перепалка. Отец заботится о собственном сыне и делает это так, как и должен: обстоятельно/полно.

Тор не стесняется просто потому, что стесняться здесь нечего. Альфы с омегами занимаются сексом. Альфы с омегами делают это с узлом.

Это нормально, и тот факт, что он не робеет, не мнется и не хихикает, будто припадочный, лишь говорит о его взрослости. О его зрелости.

Отец Локи спрашивает:

— Запах? — и тут Тор впервые спотыкается. Хмурится на мгновение, затем поджимает губы. Альфа напротив, конечно же, замечает заминку. Лениво, но все же настороженно вскидывает бровь.

Тор отвечает:

— Темные соляные пещеры и свежий воздух полуночи.

Отец Локи хмыкает, но все же кивает. Не то чтобы он тоже когда-то мог почувствовать этот запах, но все же после течек своего ребенка, раскладывая его «вонь» на составные, он бывало тоже определял что-то похожее.

Докурив сигарету, альфа кидает окурок на асфальт, затем тушит его носком строгого, черного ботинка. Больше не закуривает. Медленно, будто нехотя, спрашивает:

— Он хорошо спит?..

Тор чуть склоняет голову к плечу, затем отвечает:

— Он провел в моей квартире всего одну ночь и спал в отдельной постели, но криков я не слышал. Сегодня утром он выглядел выспавшимся.

— Хорошо. — отец кивает, поджимает губы и, наконец, делает шаг. Где-то за углом дома раздается звук грохнувшейся с третьего этажа сумки, но никто из них двоих не срывается с места. Альфа ловким движением вытаскивает из заднего кармана платиновую кредитку. — Узнаю, что ты держишь его у себя насильно, яйца вместе с узлом отрежу. Здесь достаточно средств, чтобы он был обеспечен и тебе не пришлось его содержать. Пароль — дата его рождения. Если что-то понадобится, у него есть мой номер.

Все еще коротко и четко. Тор подхватывает карточку, вытащив из заднего кармана бумажник, сразу кладет ее внутрь, чтобы не потерять. Он не собирается кричать о взрослости и самодостаточности, раскидываясь неизвестной ему суммой. Это забота и деньги Локи. Разбираться с ними будет один лишь он.

Альфа хмыкает, похоже, каким-то своим мыслям, затем отступает на пол десятка шагов. Из-за угла уже выносится Локи. Его лицо бледное, ошарашенное, заплаканное. Заметив отца, глаза тут же перебегают на целого, здорового Тора. И омега вздрагивает, срывается на более быстрый бег. Сумка в его руках тяжелая, громоздкая, но он бежит, задыхается от избытка слез/недостатка воздуха. Оказавшись уже совсем рядом, Локи попросту бросает сумку у самого бордюра, а затем бежит дальше.

Он врезается в своего альфу, уже почти что рыдая на его груди, но все же превозмогает себя. Превозмогает ком в горле, превозмогает текущие слезы, превозмогает боль.

Он вцепляется в толстовку Тора пальцами, вцепляется намертво. Он кричит:

— Не отдам!

Тор обнимает его поверх сразу, по факту и на автомате. Все еще спокойно и невозмутимо смотрит на альфу, на отца своего истинного. Тот хмыкает, а затем кивает. Пока Локи рыдает в его толстовку, трясется в его руках и жмется так невероятно близко, его отец просто кивает Тору. Развернувшись, возвращается в дом.

♦♦♦

========== Глава 5. ==========

♦♦♦

Он сидит, смотрит в окно и все еще изредка всхлипывает. Голова такая пустая, в виске все еще пульсирует боль, даже не смотря на принятую таблетку. Локи не знает, куда они едут просто потому, что не разбирает дороги. Слез нет, он просто не видит. Ничего не видит. Ничего не чувствует.

Они едут уже черт знает сколько, возможно, несколько часов, возможно, всего пару минут. Они уже успели остановиться у какого-то мини-маркета, Тор уже успел сходить, купить чего-то. Омега так и сидел в машине все это время: поджав ноги, обняв колени руками и смотря вперед. Только вперед.

Иногда он думает над тем, чтобы заговорить, извиниться перед альфой за весь этот бедлам и за собственные слезы, но затем понимает, что язык мертв. Его распухший сухой язык мертв. И он забыл слова. Он забыл все.

Он ничего не помнит. Он ничего не знает.

Не знает и не может думать ни о чем, кроме собственного папы, который ненавидит его. Кроме собственного отца, который… Который…

Он медленно поворачивает голову, осматривает профиль альфы, находящегося рядом, осматривает его сильные руки, сжимающие руль. Он не может собраться с мыслями, вроде бы понимает, что едет, что все вещи и документы уже у него, но вокруг будто туман. Вязкий, липкий.

Омега говорит:

— Мой отец…

Нет возможности подобрать нужное слово. Слез тоже нет. Он все еще смотрит на Тора, тот понятливо кивает. Прежде чем ответить медлит, потому что неожиданно сворачивает на обочину. Тормозит, паркуется глубже/ближе к кустам. Вокруг пролесок, похоже, альфа завез их в городскую парковую зону.

Но это не кажется Локи важным. Уже ничто не кажется важным.

Важность исчезла, когда полчаса назад от него отказался папа. Важность потеряла весь свой смысл, когда полчаса назад оказалось, что сегодня и всегда отец любил его.

Если бы не любил, не отпустил бы, ударил бы, на Тора тоже кинулся, да и из дома…не выпустил бы. А оказалось что… Его отец любил его. Не показывал этого, но все же любил его.

Как странно.

Тор садится немного ровнее, начинает:

— Да, мы поговорили немного. Он поспрашивал, что я из себя представляю. Не уверен, что остался доволен, но… Ох, точно. Я вспомнил. — альфа вытаскивает ключ зажигания, а затем тянется к бумажнику. Неторопливо и спокойно вытаскивает кредитку. — Он сказал передать это тебе, чтобы мне не пришлось тебя обеспечивать, детка. Пароль — дата твоего рождения.

Локи смотрит на него, затем на карточку, что зажата меж указательным и средним пальцами. Затем снова на него. Уже хочет приоткрыть рот и сказать что-нибудь, но…

Что тут скажешь?.. Что тут можно сказать? Он думал, отец его выпорет, думал, запрет в комнате, уничтожит тоном/взглядом. Он думал, папа жестко, но успокоит, поставит мозги на место, найдет новое решение и новый выход.

Он думал, что все будет не так. Наоборот. Он думал, что папа его любит, а отец…

Отец отдал за него приданное его истинному. Отец отдал его самого почти незнакомому альфе, поняв, что он, Локи, будет под защитой и в порядке. Отец…

Тор печально улыбается, негромко говорит:

— Он сказал, что ты можешь звонить ему, если вдруг что-то случится и потребуется помощь.

Выражение лица альфы, его альфы, расстроенное, но все же спокойное. Мягкое. Локи приоткрывает губы, распахивает глаза, и Тор видит, как они наполняются слезами. Вздыхает.

— Она будет пока что у меня. Как только захочешь забрать, сразу же заберешь, хорошо, детка?.. — он не ждет ответа, прячет кредитку, а затем отворачивается к выходу. Невесомо кидает: — Выходи, я хочу кое-что тебе показать.

Локи зажмуривается и тянет ладонь к губам, запечатывая их, стараясь не пропустить наружу, в огромный/болезненный/настоящий мир, ни звука. Ему требуется несколько мгновений, чтобы собраться. Он видит сильного, спокойного и стойкого Тора, он понимает, что ему нужно взять себя в руки. Вновь взять себя в руки.

Лес поражает своей красотой; близится лето, весна уже почти кончилась, и поэтому все невероятно зеленое и прекрасное. Он отвлекается. Он разглядывает деревья, несет плед и изредка смотрит на широкую, сильную спину своего альфы. Теперь он уже не сомневается, но лишь из-за того, что внутри, в голове и в груди, так возмутительно пусто. Так безнадежно пусто.