Один удар кулаком по деревянной поверхности, а затем резко движение нажатия ручки.

Он выходит в коридор и прячет саднящую руку в карман. Вдруг останавливается.

Дверь напротив ничем не примечательна, но так и манит. Прямо за ней то теплое и все еще принадлежащее ему и…

Чушь. Брехня. Ложная информация.

Если бы он стоял рядом с собой, уже дал бы себе пощечину за такие мысли. Избил бы до полусмерти. До смерти.

Тор не его. Никогда не был. Никогда не будет.

Пора бы прекратить весь этот бред, задушить в себе эту слабость и, развернувшись, уйти по делам. Уйти, чтобы поприсутствовать на отцовской казни. Именно.

Только вот почему-то его глупые ноги делают шаг за шагом вперед. Его глупое сердце уже дрожит и бьется, бьется. Пульс подскакивает, подталкивает его. А глупый мозг кричит, включает предупредительные сирены.

«Что ты делаешь?»

«Ты же сильный, пора прекратить потворствовать своим слабостям!

«Что ты делаешь?»

«Хватит уже, ты делаешь только больно, всегда и всем делаешь больно!»

«Что ты делаешь?!»

Он мягко утыкается лбом в поверхность двери и зажмуривается. Скорее всего, Тора даже дома нет. Ушел гулять куда-нибудь, с друзьями, с сокомандниками, или может спустился вниз, на тренировку.

Мир ведь не крутится вокруг него, Локи… Никто не будет ради него губить собственную жизнь…

И это правильно. Это чертовски верно, но… Так больно.

От невозможности разобраться с собой. От страха. От невозможности разобраться со своей жизнью.

Лишь крошка Ванда. Его маленькая глупая девочка. Она все еще борется за него, но он сам уже видит трупные пятна на своем теле, он чувствует свой собственный запах разложения.

Знает, ведь… Сам знает, что не справится.

И он пытается сказать ей… Пытается прокричать ей:

«Перестань!»

«Что ты делаешь, глупая? Я уже не выдерживаю!»

«Еще день, два, неделя и все это во мне, вся эта пустота и вся эта боль перельется через край, дурочка! Что ты будешь делать тогда, а?!»

«Что ты будешь делать, если!..»

— Локи?..

Дверь открывается неожиданно, и он просто падает вперед. Вместо холодного дерева утыкается в теплую сильную грудь. Прямо напротив чужого сердца, как желанно… Как глупо.

А Тор, — вот дурак, ну, правда, — тут же обнимает и поддерживает. Будто на автомате. Будто его руки уже сами по себе привыкли оборачиваться вокруг его тела.

Настолько привыкли, что никогда не забудут какого это и как правильно…

И он зажмуривается, — зная, что «брат» не видит, — позволяет себе секундную слабость, ощущая тепло, глубоко, — на сегодня и века, лишь бы запомнить, никогданикогда не забыть, пожалуйста, — вдыхая.

А затем, раньше чем Тор снова успевает что-то сказать, Локи отшатывается/отскакивает/в ужасе чуть не сбегает. Его широко распахнутые глаза ошарашенно смотрят на парня. Он даже вздохнуть не может. Не может и слова вымолвить.

Все смотрит, и смотрит, и смотрит… Еще шаг назад и прижмется к противоположной стене, настолько он теперь далеко.

Тор удивленно хмурится, его руки безвольно зависли в воздухе под странным углом. Прочистив горло, он говорит:

— Все в порядке?..

Мальчишка хочет кивнуть, или мотнуть головой, или сказать что-нибудь… Он испуганно лишь делает шаг назад и вжимается спиной в стену.

Но боится он не Тора. Боится самого себя. Того, что сейчас разрывает его сердце и мешает даже вдохнуть.

Тор смотрит на него пару минут, даже не моргая, а затем будто бы приходит в себя. Потирает лицо, зарывается пальцами в волосы. Говорит негромко:

— Ты к отцу собрался?.. Я мог бы тебя отвезти, если хочешь…

Локи закусывает щеку изнутри и медленно кивает. Тор кивает тоже, разворачивается.

Стоит ему только закрыть за собой дверь, чтобы одеться, как ноги мальчишки неожиданно подгибаются, и он съезжает вниз по стене. Зажмуривается, с силой откидываясь на нее головой и пытаясь взять себя в руки.

+++

========== Глава 22.2 ==========

+++

Они едут до больницы в тишине. Она не неловкая, не натянутая. Просто…тишина.

Никакая.

Улицы мелькают мимо. Мимо мелькает время.

Он пытается не зацикливаться на том, что внутри, но постепенно тревожность, связанная с Тором, притупляется. Он будто бы привыкает к тому, что парень рядом, что он сидит меньше чем в метре, ведет машину.

Тревожность притупляется, затем медленно леденеет. Локи отвлекается, рассматривая город, уже привычный и, возможно, даже родной, рассматривая улицы, такие знакомые и изученные вдоль и поперек, рассматривая прохожих…

Он пытается изжить эту мысль, но тем не менее становиться палачом собственному отцу неожиданно не хочется. Ему кажется, будто бы это — тот самый последний рубеж. Тот самый финиш. Тот самый…конец?..

Перейдя его, Локи не знает, что его ждет. Не знает, что произойдет внутри него, что произойдет с ним, что…

Это будет совершенно не так, как с Фьюри. Это будет не просто пара выстрелов, не просто театральная постановка со смертью второстепенного персонажа, это будет даже не просто месть, ведь…

Он оставит себя сиротой. Он закончит этот до смерти пугающий танец, который танцует дуэтом уже столько лет, и останется точно-точно один. И…

И это будет совершенно не так, как с Фьюри. Это будет не просто «он был предателем, и я убил его» или «он сделал кучу дерьма в своей жизни, мир ничего не потерял от его смерти».

Это не разрывает его, но привносит что-то волнующее. Что-то пугающее.

В плане, что… Какого это, просыпаться по утрам и не осматривать задний двор на предмет чего-то необычного?.. Какого это не испытывать постоянного трепета, постоянного тихого страха?.. Какого это не нуждаться в масках и лжи, иногда граничащей с рамками разумного?

Он не знает. Ему действительно хочется, чтобы Лафей исчез. Чтобы память о нем исчезла. Чтобы…

Чтобы ничего этого не было, чтобы ему не приходилось никого убивать, не приходилось быть начеку каждую секунду и не приходилось делать дорогим ему людям больно! Чтобы ему больше не приходилось бояться!

И ему просто хочется спокойствия. Просто хочется обычной, мирной жизни, но… Он не может представить себя в ней. Не может представить себя в том мире, что есть где-то на закоулках сознания.

Там не всегда светит солнце, там иногда дождливо. Там не всегда спокойно, бывают редкие ссоры. Но там… Там нет никого, кто хочет ему смерти, нет никого, кто хочет вырезать ему глаза.

И ему просто хочется…

« — Если ты оступишься, то кто будет тебя ловить, Локи?.. Кто будет стоять там, внизу?»

В его голове неожиданно голос Тора. Он такой… Привычный. Немного насмешливый, чуть грубый и безмерно глубокий.

Будто бы колодец, в который сколько не вглядывайся, дна не увидишь. Но если упадешь в него, утонешь в нем, дашь окутать себя полностью… То подняв голову, сможешь увидеть звезды. Самые-самые настоящие.

« — Я… Не оступлюсь.»

Его же голос навечно дрогнувший, негромкий, но упертый. Да, возможно, напуганный слишком сильной откровенностью, но все же… Все же твердый. Всегда твердый.

« — Правда?»

И это «правда?»… Оно такое полное. И насмешка, и великое знание, и… Снисходительная нежность.

Нежность, нежность, нежность…

Как ее много оказывается было. А Локи и не замечал. Или не хотел замечать?..

Боялся, что все зайдет слишком далеко и… К чему он пришел в итоге, а?!

Где он прямо сейчас?

Если бы его спросили, он бы ответил «на обочине». Там же где находился всегда ровно с момента… С момента… Да. С момента рождения.

На обочине жизни, на обочине счастья, на обочине заботы…

Всегда где-то сбоку. Благодаря отцу. Благодаря обществу в целом и каждому человеку по отдельности.

Он никогда не чувствовал себя хотя бы косвенным центром чьего-то мира. Да, была Ванда, но потом ее почти что и не было. Он же… Всегда был с краю.

А потом появился Тор и… Все так закрутилось. Он думал, что выплыл, что выплывал, на самом же деле водоворот закручивался все сильнее, его ноги путались в водорослях и воздух не то чтобы заканчивался, он…