Солнце за окном уже давно встало. Локи смотрит на него через окно, чуть ежится из-за приоткрытой форточки.

Яркие лучи еще не согревают, или же, по крайней мере, не дают так много тепла как хотелось бы. Он переводит взгляд на солнечные отблески, лежащие на столе, полках, блестящих и отражающих предметах.

Вспоминается курс физики, длины волн, фотоэффекты, дифракция… Он знает об этом все, и за следующий год тоже. Каждый раз в самостоятельных делает «случайные» ошибки и помарки.

Никто не любит слишком умных. Никто не любит слишком заносчивых.

Теперь отец здесь и ему нет нужды прятаться. Или же хотя бы говорить не нужно, не нужно рассказывать о себе таком. О себе настоящем.

Дверь хлопает, выводя его из анабиоза и разбивая пустой взгляд, упершийся в стену. Они с медсестрой остаются одни.

— Ужас какой-то, и чем же ты его так напугал, а?.. Локи, же да?

Невысокая, миловидная, с чуткими вьющимися волосами, собранными в косичку. Ему нравится с первого взгляда.

В мире людей миллионы, но есть такие… Не то чтобы отдельная категория. Просто обычные люди. Люди, что с одного лишь взгляда уже вызывают положительные эмоции.

Он кивает и чуть приподнимает руки. Каждый раз начиная «говорить», ощущение будто в пропасть шагаешь. По лицу человека не угадать знает он язык жестов или нет.

«Здравствуйте. У вас не найдется обезболивающего, я вчера сорвал горло.»

В ответ удивленный взгляд, а затем ласковая улыбка. Она кивает.

— Да, конечно. Может пока снять верх, я хотела бы осмотреть тебя.

Локи замирает, самую кроху давится воздухом. Так значит… Что же. Он не просил его осматривать. Это заведомо только ее решение.

Толстовка замирает в его руках, а по ноющей спине бежит неприятный мерзкий холодок/сквозняк. Это Тор решил, что ему больше всех надо, и тоже приперся в медпункт.

Конечно же, сразу увидел его спину и затылок. Потерял дар речи ненадолго.

— Так, а вы молодой человек? Уроки прогуливаете?.. — она оборачивается ко входу. Мягкий, но проницательный взгляд скользит по нему, прикрывшемуся толстовкой, затем переходит на Тора.

Тот прочищает горло, говорит:

— Я его брат, мне сказали, чтобы я тоже пришел.

Медсестра не верит ему ни секунды, а затем Локи, придержав ткань подбородком, показывает «я приемный» и все встает на свои места. Она кивает на кушетку, парень усаживается.

В помещении три кушетки, но он садится именно к Локи. Раздражает.

— Так, иди сюда, поближе к свету, — женщина усаживается на стул у стола, что прямо под окном. Манит его рукой.

Ткань толстовки опускается на кушетку. Он расправляет плечи, делает шаг за шагом, шаг за шагом.

Где-то позади Тор, но до него Локи и дела нет. Зол он, или ошарашен… Идиот.

На лице женщины медленно появляется удивление, затем оно сменяется испугом. Он останавливается перед ней, представляет все свои отметины в свете холодного весеннего солнца.

Показывает:

«Вчера подрался. Кожа очень тонкая и чувствительная. Вы не могли бы все же дать мне таблетку?..»

Его руки сжимаются в кулаки, и в следующую секунду он набирает полную грудь воздуха. Задерживает на миг и кричит.

Так громко, как никогда не кричал и не будет больше.

Так больно, как еще никогда не испытывал.

Он орет, теряет весь воздух и набирает его вновь. На его шее раздуваются вены, челюсть начинает болеть, но он не останавливается.

Он просто пытается избавится от разрывающих душу чувств.

Но его никто не слышит.

Потому что он кричит молча.

Дернувшись в центр, Локи с размаху вбивает кулак в ствол дерева. Затем второй.

«Да, вот так, давай же! Разрушь себя! Убей себя! Ты недостоин жить! Никому ненужный жалкий слабак!»

Он закусывает губы и дерется с самим собой. Он ненавидит это, эту свою способность убивать себя.

Ненавидит гнобить себя, накручивать себя.

Ненавидит себя…

По пальцам начинают течь теплые капли. Он все еще бьет.

Вдох-выдох-удар-я не хочу быть как мой отец, пожалуйста, кто-нибудь помогите…

Вдох-выдох-удар-я не слабый, пожалуйста, кто-нибудь убедите меня…

Вдох-выдох-удар-

Крик.

Отшатнувшись от темного ствола, он сгибается пополам, распахивая рот вновь.

На самом деле его голосовые связки рвутся от напряжения, но тишину тревожит лишь тихий скулеж. Чувствуя как по горлу что-то ползет вверх, Локи разворачивается и, разбивая колени, падает у открытого люка.

Он выблевывает части своих легких/горла/чувств и зажмуривается.

Когда теплая масса заканчивается, мальчишка кое-как опускается на пол и, подтянув колени к груди, просто зарывается лицом в ладони. Из его глаз катят крупные соленые капли, а тело дрожит.

И теперь он чувствует…

Боль.

Его горло — открытая рана. О том чтобы глотать нет и речи.

Его пальцы все в крови с костяшек. Еще хорошо, что руки были перевязаны, иначе пальцы превратились бы в кости со свисающим лоскутами мясом.

Еще его колени. Они саднят и скверно покалывают…

— Я… Я думаю, что на несколько дней тебе лучше остаться дома… — она поднимается, и Локи только сейчас замечает перевернувшийся бейджик с именем. Медсестру зовут Карен. И Карен поднимается, невесомо касается чистой кожи на его плечах, не акцентирует внимание на шраме, но говорит: — Оцени свою боль по десяти бальной шкале, где десять — ты вот-вот упадешь в обморок от болевого шока.

Она обходит его по кругу, осматривает, а затем приставляет между лопаток ледяной стетоскоп. Он делает глубокий вдох, выдыхает.

Показывает на пальцах четыре.

— Ты принимал что-нибудь сегодня утром? Морфин, кодеин, метадон?.. — холодный инструмент касается его спины раз за разом. Локи кивает, а затем женщина подает ему бумажку, чтобы он написал название. — Как много ты принял?..

«Промедол.»

Она глядит на листок мельком, затем поворачивает его к себе лицом слушает стетоскопом грудь. Он дышит глубоко, медленно. Показывает один палец.

— Не ври мне, мальчик. Сколько таблеток ты принял?.. У тебя есть проблемы с наркотиками? — Карен качает головой, а он мельком бросает взгляд на бледного взволнованного Тора. Фыркает, показывая «нет», а затем все пять пальцев. И тут же получая подзатыльник. — Чтобы больше ни одной в рот не брал, ясно? Сейчас поедешь домой, отлежишься неделю. Ты, — оборачивается к Тору, — отвезешь его. А теперь давай-ка сюда свое горло…

Усадив мальчишку на стул, она прощупывает его лимфатические узлы, но никаких воспалений не находит. Мягко проходится пальцами по горлу, поджимает губы.

— Скажи «а»… — вытянув из кармана халата фонарик, она светит ему в рот, до самого горла, и хмурится сильнее. Выпрямляется. — Как долго ты вчера кричал?..

Локи смотрит пусто и безучастно. Пожимает плечами.

О, как же вчера он кричал… Как же сбивал уже сбитые руки о кору дерева, что в их дворе…

После той перебранки с Тором, казалось что комната вот-вот схлопнется, что стены раздавят его. Спасаясь от гнетущего чувства, он выпрыгнул во двор, понесся к домику на дереве.

Там его никто не увидит. Там — никто не услышит.

Суматошные истеричные удары о ствол скроют тени, а его безмолвный крик, его тихий скулеж и звук ногтей, ранящих кожу, скроет шепот листвы.

Он будет спасен. Будет избавлен от собственных эмоций и никому не причинит вреда.

Он…

— Эй, ну-ка вернись! — перед его лицом пару раз щелкают пальцами, и Локи вздрагивает. Карен подает ему обычное обезболивающее, без наркотической основы, а затем вновь спрашивает: — Как долго ты вчера кричал? Твое горло сплошь в ранах, в некоторых местах слизистая надорвалась от перенапряжения…

Он отставляет стакан и вновь пожимает плечами. Показывает «два», отводит все еще саднящие глаза, надеясь, что их припухлость не очень заметна.

— Две минуты?.. — он качает головой, женщина пробует вновь: — Два часа?!

Кивок. Ее судорожный выдох, пальцы потирающие переносицу.

— Значит так. Я не знаю, что у тебя произошло, но больше я чтобы такого не видела. — она чуть подтягивает джинсы и опускается перед ним на корточки. Подняв голову, заглядывает в глаза. — Не хочешь поберечь себя ради себя же?.. Значит будешь беречь ради меня, понял? Если еще раз увижу тебя в таком состоянии, отстраню от занятий до конца года и приглашу соответствующие органы. Это ясно?