Парень видит это, замирает удивлённо, а затем со смешком вскидывает бровь. Мальчишка медлит мгновенье, затем понимает, что «лыбится», как придурок, и тут же отворачивается. Судорожно краснеет.

— Я уже думал у тебя лицевые мышцы свело…

— Отвали, придурок. Я просто думал о том, что скоро каникулы, вот и радовался, — поджав губы, Локи протягивает руки и берёт свою чашку.

Её бок тёплый, даже горячий, заставляет его приятно поёжиться.

— Конечно-конечно… — он кивает, кивает, прячет улыбку за своей чашкой, усаживаясь окончательно.

Мальчишка больше не говорит, не пытается оправдаться. Какао они пьют в уютной и тёплой тишине. Локи не холодно, но он всё равно греет пальцы о тёплую остывающую кружку. Смотрит в огонь, но боковым зрением всё же подмечает каждое движение Тора.

Тот тоже искоса смотрит. Пока убирает тарелку, свою пустую кружку, а затем безмолвно касается его плеча и мягко забирает уже его кружку. Отставляет тоже.

Всё это время он наблюдает, подмечает, как яркие блики рисуют узоры на бледных щеках и ключицах, что видны в вороте футболки; как чуть искрятся глаза, как пальцы нервно комкают ткань штанов.

Мальчишка чувствует себя немного слишком открытым, неуверенно поднимает глаза на Тора. Тот как раз поворачивается, привстает, становясь на колени и подвигаясь ближе. На миг каменеет, смотрит ему в глаза, а затем негромко говорит:

— Иногда у тебя такой взгляд… Будто бы ты маленький суслик, которого загнали в угол… — он почти не оставляет между ними места, оказываются нос к носу.

Локи дёргает уголком губ, язвительно фыркает:

— Суслик, Тор?..

-…и я даже не знаю: нравится мне этот взгляд или нет… — не обращая внимания на чужой едкий комментарий, парень заканчивает предложение и ожидаемо касается его губ своими.

Локи хочет что-то сказать, но решает оставить это на потом. Позволяет мягко опустить себя на ковёр, стараясь не слишком углублять поцелуй.

Шутка про его участие и скуку использования только своих рук всё ещё крутится в его голове, когда Тор чуть отстраняется, прижимается своим лбом к его и пытается отдышаться.

Локи шепчет:

— Я не хочу опять быть снизу…

Парень замирает, на слишком долгий миг он теряет дар речи, а его глаза удивлённо и ошарашенно распахиваются. Только затем он понимает: о чём именно речь. Тихо смеётся.

— Можно подумать, ты ещё хоть раз был «снизу»… — он еле касается губами бледной щеки, на которой тоже играют отблески пламени, и переходит на челюсть, затем на шею.

— Ты такой жестокий… — Локи ненатурально всхлипывает, страдальчески накрывает глаза ладонью. Шепчет, вздрагивая от каждого поцелуя: — Совсем не жалеешь больного брата…

Тор еле сдерживает смешок, тихо откашливает задиристый ответ и закатывает глаза. Решает самую малость поддержать чужую игру.

— Ммм, чем же ты болен, о, брат мой?.. — он приподнимается, нависает, заглядывая в сверкающие смехом глаза.

— Клаустрофобией, придурок. Ты такой огромный, что я боюсь, как бы ты меня не раздавил ненароком, — его тонкие губы поджимаются, сдерживая улыбку.

Тор качает головой.

— Ты такой ребёнок, ей-богу… — быстро чмокнув полюбившиеся губы, он скатывается с Локи.

Закидывает руки за голову, смотря, как мальчишка забирается на него, устраивается на бёдрах, а затем ложится на грудь, кладя ладони под подбородок. Тор лениво прикрывает глаза, ощущая чужой, правильный, вес на своём теле и тепло от пламени под боком.

Локи вдруг шепчет:

— Но на самом деле тебе нужно разобраться с этим, ты же понимаешь?..

— С чем именно? С твоей клаустрофобией?..

— Нет, болван. С тем, как именно мне нужно на тебя смотреть, чтобы нравиться, — он говорит это, затем переосмысливает и тут же утыкается лицом в сильную грудь, ставит ладони ребром, будто делая заслон.

От того, как сильно полыхает лицо, ему кажется, что он даже пошевелиться не может. Лишь надеется, что Тор не поймёт проскользнувшего и почти не завуалированного намёка…

— Тебе не обязательно подстраиваться под меня, чтобы мне нравиться, — его голос звучит задумчиво, но не без толики улыбки. Локи всё ещё не может поднять на него глаза, когда слышит следующие слова: — Я просто думаю, что не люблю слабых людей… Не то чтобы я ненавижу их или что-то подобное, но связываться с ними как-то не очень и хочется. Всегда есть возможность того, что в ответственный момент, они испугаются, сбегут…

Мальчишка чувствует лёгкий укол где-то около сердца, чувствует, как равномерно и спокойно поднимается и опускается широкая грудь Тора, когда он дышит. И он бы рад не переносить эти слова на себя, но острые зубки закусывают губу с силой, с тревожностью. Собственные страхи бьют под дых неожиданно сильно, даже можно сказать со вкусом и оттяжкой.

И Тор на самом деле здесь ни при чём, все люди разные… Он сам себя накручивает, чуть ли не за долю секунды, сам же себя и доводит.

— Но когда я вижу такой твой взгляд… Не знаю. Вспоминаю, как тогда укусил тебя, и становится на самом деле жутко стыдно. Я не хочу, чтобы ты меня боялся, не хочу, чтобы так смотрел… Иногда это, конечно, очень горячо, но… Локи?..

Он замолкает и, судя по звуку, поднимает голову. Медленно касается его волос, гладит по голове и тянет ладошки-перегородки на себя. Мальчишка поднимает голову, но в глаза не смотрит. Не смотрит вообще, потому что по-глупому ничего не видит.

— Боже, ну что я опять сказал не так?.. — Тор качает головой, берёт его лицо в свои ладони и большими пальцами утирает влажные ресницы. Локи поджимает губы, нахохливается и бурчит:

— Ничего. Всё в порядке, — он нервно сглатывает, даже руки не может поднять, чтобы утереть глаза, потому что знает, что это будет выглядеть ещё более жалко.

Шмыгает носом.

— Ой, правда?!

В голосе Тора столько издёвки и сарказма, что его глаза вновь намокают. Будто у девчонки какой, ей-богу…

И Локи садится ровно, трёт их, кусая губы. Уже хочет подняться, сбежать, спрятаться где-нибудь.

Лишь бы не показывать этому сильному парню свою слабость… Себя слабого…

Но Тор останавливает его, перехватывает запястья и долго-долго смотрит. Локи будто прорывает.

— Я просто… Я же не сильный, я совсем не понимаю зачем тебе… Ты же весь такой большой, красивый и… И вообще я… Я же просто подкидыш и… — он дёргает руками, пытается вырваться, но Тор держит крепко.

Смотрит, как Локи запрокидывает голову, лишь бы спрятать крупные солёные капли, что вот-вот потекут по щекам.

А затем он рывком садится тоже, обнимает глупого мальчишку и крепко-крепко прижимает к себе. Шепчет с нежной улыбкой:

— Ты же моё эмоционально нестабильное бедствие…

Локи шмыгает носом, пытается глубоко дышать и никак не может прекратить дрожать. Не может прекратить цепляться за чужую футболку.

Тор обнимает так, будто это всё, — всё, что происходит с ними/между ними, — действительно что-то значит. Он обнимает так, будто бы действительно никуда не отпустит и никому-никому не отдаст.

Это банально. На этом строятся тысячи книг и миллионы любовных романов.

Это глупо. Тактильный контакт не может значить для него так много, ведь никогда, вроде, не значил.

Но… Его после смерти матери никто так не обнимал. Никто так просто не брал его к себе, не кутал в своё тепло и не замирал на хотя бы чуть дольше, чем на пару секунд.

А Тор обнял. Обнял, прижал и замер. Тихо-тихо зашептал:

— Я бы с тобой и связываться не стал, если бы ты хоть немного до сильного не дотягивал. Просто игнорировал бы, ну, — хмыкнул, чуть уходя мыслями в другую сторону, — или не игнорировал бы… Но связываться бы точно не стал, — его тёплое дыхание согревало шею, камин согревал их обоих. Локи моргнул, стёр кулачками влагу и прислушался. Лишь бы ни звука не пропустить в полюбившемся голосе. — А ты… Ты что сделал вообще?.. Припёрся такой, показал мне фигу и начал жить сам по себе. Наркотой приторговывать… И ни полиция тебе ни почём, ни Малекит, — тон стал немного сварливым, и Локи булькающе засмеялся. Почувствовал лёгкий тычок лбом в плечо. — Я у Тони ту запись потом просил, где ты этому мудаку горло почти что перерезал. Чуть не возбудился…