Будто боится, что он проломится, и весь снег подомнёт их под собой. Или же… Надеется на это?..

Как бы сильно он не любил брата, но иногда именно Бальдр становился источником раздражения. Вытаскивал наружу то, что вытаскивать не просили, напоминал о том, о чём ему намного легче было просто не думать.

Да, бегство от проблемы — не решение. Но если решение слишком сложное, а живётся вроде неплохо, то…

Чаще всего именно Бальдр становился главным объектом его раздражения. Да. Однако всегда он был не меньшим объектом его любви.

Маленький придурок Бальдр. Вечный ребенок, вечный лучший друг.

— Хах, вечно ты… Такой проницательный, — он качает головой, отпивая ещё глинтвейна.

Вздыхает.

Теперь прищуривается Бальдр. Осматривает взрослого, большого и сильного брата, присматривается к хмурой складке между его бровей.

— Что тебя беспокоит?.. — он затягивается снова, оглядывается на застекленную террасу.

Там лишь Тор и Локи. Второй сидит у первого на коленях, смущённо чему-то улыбается.

— Да этот… Локи… — Тюр так странно кривится, фыркает.

Он ещё сам не определился, что чувствует к этому пацанёнку, но уже знает, что ничего хорошего…

Бальдр удивлённо вскидывает бровь.

— Он тебя беспокоит?

— Да нет… Не то чтобы, только… Они же с Тором спят, да?.. — он поворачивает голову чересчур резко.

И смотрит, будто расчленяет, глазами вытаскивая наружу всю правду.

Бальдр передёргивает плечами и не нарочно переводит глаза туда, где Тор уже во всю целует Локи, заставляя его выгибаться и вцепляться в сильные плечи. Старший, заметив взгляд брата, оборачивается.

Бальдр тут же смотрит на его лицо и нервно закусывает губу.

Хмурые брови вскидываются, а затем как-то зло напрягаются. Губы поджимаются, затем сжимаются в ниточку. Тюр отворачивается тут же, снова смотрит куда-то в сторону домика на дереве. Сухо говорит:

— Ясно.

Бальдр молчит, довольно быстро скуривает сигарету и, потушив её о снег, выкидывает окурок куда-то под ступеньки. Потирает лицо руками.

Пытается держать голос спокойным, но выходит с трудом.

— Не делай этого. Не реагируй на него так, будто бы он какой-то другой, — подняв глаза, парень встречается взглядом с братом и, до того как тот успевает спросить, дополняет: — Не относись к нему так пристрастно. Так жёстко. Он просто ребёнок, такой же ребёнок, какими были и мы с тобой, Тюр.

— Я не могу относится к нему так же, как к нам, потому что совершенно не знаю его. Я не знаю чего от него ожидать, — Тюр чуть вздёргивает подбородок и отворачивается.

Его челюсти сжаты и напряжены.

Ему совершенно не нравится, как этот пацанёнок льнёт к Тору и втирается к нему в доверие. Как втирается в доверие к Бальдру, как уже втёрся в доверие к матери.

Он не верит, что можно ждать чего-то хорошего от какого-то сироты с тёмным прошлым. Он уже доверился прошлой пассии Тора, и второй раз делать такую ошибку не намерен.

Тем более что если Тора вновь предадут, теперь уже пострадает не только он…

— Господи, я говорю не о Локи, Тюр!.. — дёрнувшись, Бальдр взрывается, но всё же всё ещё старается не повышать голос. Мельком смотрит на террасу: все постепенно начинают возвращаться за стол. Локи с Тором спокойно сидят за соседними стульями, уже о чём-то переговариваются с пришедшей Фриггой. — Я говорю о Торе.

— Я не отношусь к нему… — чуть удивлённо и непонятливо старший хмурится.

Его брат вскидывает ладонь и поднимается.

— Нет. Не нужно этого, — его взгляд суров и непреклонен. Будто бы начатая сцена действительно задела его за живое. — Я говорил тебе и могу повторить вновь: я всегда пойму тебя, поддержу и помогу, но ты просто не имеешь права лгать мне и тем более лицемерить при мне, — поднявшись и подойдя к двери, парень замирает, шепчет: — Когда я начал встречаться с парнем несколько лет назад, ты не относился ко мне так.

Дверь отъезжает также бесшумно. Бесшумно же и закрывается.

Тюр вздрагивает, начинает догадываться, что сделал что-то не то. Допив остывший глинтвейн, дёргано поднимается. Тоже возвращается в столовую, решая всё-таки попытаться увидеть то, что, видимо, уже успел разглядеть Бальдр.

Успел разглядеть в Локи.

+++

Ужин кончается около десяти. Ещё почти час Бальдр с Фриггой убирают со стола, а Тор с Локи посменно моют посуду.

На кухне горят разноцветные фонарики, царит атмосфера Рождества и уюта. Мальчишка почти каждые пару секунд ловит на себе взгляд Тора, затем ловит его полуулыбку. И тут же отворачивается, стараясь не светить своими красными щеками.

Отчего-то он сам, его поведение, кажется слишком заметным, а симпатия слишком очевидной. Кажется, будто каждый находящийся в кухне слышит, как трепещут крылья бабочек в его животе.

Около одиннадцати все расходятся спать. Почти скрываясь в своей комнате, он слышит Бальдра, что идёт вместе с братом по коридору. Это неизвестно почему заставляет его притормозить, заинтересованно прислушаться.

— Опять будешь до утра сидеть?.. Тебе сколько лет вообще, семь или семнадцать? — парень посмеивается, мягко и заботливо подшучивает над Тором.

Тот фыркает.

— Кто бы говорил?.. Сам ещё в прошлом году под ёлку письма клал.

Локи непонимающе хмурится, прячется у выхода из комнаты, прикрывает дверь, замирая в полутьме своей спальни.

Братья останавливаются у комнаты напротив.

— Мама, кстати, оставила тебе камин; я всё ещё удивляюсь тому, как она позволяет тебе эти слабости. Но ладно-ладно, это твоё дело, малыш-Тор. Только твоё и Санта Клауса…

Слышится короткий вскрик, звук подзатыльника, смех. Тор бурчит вслед уходящему в ванную Бальдру:

— Можно подумать, твои слабости она не поощряет… Мальчик-скальд! — он кричит это вслед, а Бальдр рассыпается смехом за дверью в конце коридора.

Локи фыркает в кулак, уже хочет закрыть дверь, но…

Тор, — видимо, заинтересовавшись прикрытой, а не закрытой дверью, — аккуратно толкает её одним пальцем, и они оказываются нос к носу. Замирают.

— Подслушиваешь?.. — он шепчет еле-еле, медленно делает шаг ближе и оказывается в комнате Локи.

Всё ещё нос к носу. Он прикрывает за собой дверь, лишая их единственной полоски света и полностью погружая комнату в сумрак. Нервно сглатывает.

— Всё ещё веришь в Санту?.. — Локи шепчет тоже, чуть-чуть прочищает горло.

Его лопатки упираются в стену, такую твёрдую и прохладную. Ему хочется чего-то тёплого… И то, точнее тот, кто стоит напротив, вот прямо как раз подходит…

Подходит ближе. Хотя ближе и некуда, Тор делает шаг. Медленный, напряжённый.

Тьма делает всё немного тайным. Немного личным.

Слишком интимным.

— Допустим… Имеешь что-то против?.. — ухмыляется, шепчет, опираясь одной ладонью о стену, рядом с темноволосой макушкой.

Опять эти ловушки, эти вездесущие конечности, эти никуда не пускающие руки…

Желанные ловушки. Желанные руки.

— Совсем нет… Напомни, сколько тебе лет, мм?.. А то в последнее время что-то с памятью, и я как-то совсем подзабыл, да… — он усмехается, дёргает бровями.

Тор касается кончиками пальцев его щеки, скулы, челюсти. Заставляет заткнуться без слов. Одними прикосновениями.

Тихо-тихо шепчет:

— Заткнись.

Пока он наклоняется, чтобы коснуться его губ, Локи кажется, будто бы он сейчас просто съедет вниз по стене. Ноги превращаются в желе. А время растягивается, как жвачка, только сильнее.

Почти на бесконечность.

Тор целует его просто. Касается губ губами, касается обеими руками его щёк, берёт его лицо в свои ладони.

И просто поцелуй, ничего больше.

Он жмурится, впивается пальцами в собственные бёдра и судорожно чувствует, как парень вжимается в него. Радуется, что не ему пришлось сделать этот шаг; радуется, что ему всё ещё хватает выдержки показывать, будто бы ему этого совсем уж и не хочется, будто бы он не так уж и жаждет этой близости, но…

Он никого не обманет. Ни себя, ни Тора.