Литмир - Электронная Библиотека
A
A

Одним движением я стаскиваю ночную рубашку. Она падает на пол, подобно увядшей розе. Готова поклясться, что Жан-Марк даже не заметил этого: он уставился на меня, неподвижный и онемевший.

— Доволен?

— Да, — бормочет он.

Его руки так вцепились в колени, что побелели косточки. Он пытается встать.

— Нет, не двигайся, не надо. Если ты сделаешь хоть одно движение, я снова оденусь, а ты уйдешь из этой комнаты.

— Нея…

— Замолчи, не хочу тебя слушать. Решения здесь принимаю я.

Отодвинувшись от него, я стою теперь перед большим, почти в полный рост, зеркалом на двери ванной комнаты. Я смотрю сейчас не на Жан-Марка, а на его и свое собственное отражение. Широко раздвигаю ноги. Левой рукой поочередно ласкаю соски, и они набухают и твердеют. Моя правая рука медленно опускается по животу вниз, пока не достигает моего пышного лона, и вот палец лениво проскальзывает внутрь. Я никогда раньше не ласкала себя стоя, иногда только представляла это в своем воображении. Одно время это была одна из моих любимых фантазий. Сегодня очень ясные воспоминания о предыдущих мечтах возвращаются вновь. Именно так, как я всегда представляла себя, — стоя перед мужчиной. В самом деле, намного труднее возбудить себя стоя. Мне нужно закрыть глаза, иначе удовольствие будет не слишком продолжительным. Мой клитор сухой: если я стану слишком быстро и жестко потирать его, то он просто возбудится, что совсем ни к чему. Я смачиваю палец языком и очень мягко опускаю его на крошечный бутон блаженства. Я едва шевелю им, но мгновенно вызываю резонанс, и — о, счастье! — все снова приходит в движение. Моя вульва увлажняется, теплеет: я вспоминаю… Я возвращаюсь к сценарию, знакомому по последним нескольким месяцам, в течение которых я ночь за ночью переживала экстаз, доводя себя до изнеможения, чтобы снова ожить, два или даже три раза подряд, пока не засыпала, переполненная радостью и усталостью. Я гуляю по лужайке, отделяющей сады Тюильри от арки на Пляс-дю-Каррусель. Разглядываю все статуи обнаженных женщин, одну за другой, и желание достижения оргазма нарастает во мне, как если бы каждая из каменных фигур доставляла себе удовольствие прямо у меня на глазах. Мои ягодицы и грудь округляются, полнеют, я тяжелею, и каждый шаг дается мне все с большим трудом. Я подхожу к пустому пьедесталу, взбираюсь на узкий постамент и там несколькими почти незаметными движениями сбрасываю одежду. Мне не нужно ничего ни расстегивать, ни развязывать. Моя одежда спадает с меня сама по себе (совсем как сейчас ночная рубашка); она падает, словно лепестки, как гонимое ветром облако, и совсем без труда я принимаю чудесную удобную позу, как если бы мои бедра поддерживались самим воздухом. Прохожие ничего не замечают. Они не знают, что я — настоящая женщина; в их глазах я просто статуя, как и все другие — до тех пор, пока один из них не обращает на меня внимание и не останавливается передо мной, тоже выскальзывая из своей одежды, подобно змее, сбрасывающей кожу. Он появляется перед моим взором в первозданном виде, но его нагота не похожа на наготу мужчин, которых я видела до сих пор без одежды: у него отличные пропорции, сложен в точности как те греческие статуи в учебниках по древней истории, с небольшой выпуклостью груди и маленьким компактным членом, туго свернутым, с плотными барашками волос. Он останавливается, смотрит на меня, кладет свою руку на член, словно щит, скрывая его от меня, и в этот момент моя собственная рука закрывает лоно, и мой пальчик незаметно проникает в глубь влагалища. Я преодолеваю препятствие с некоторым трудом, поворачиваю чуть быстрее, и экстаз наполняет меня именно тогда, когда стоящий передо мной мужчина убирает свою руку, и вместо члена возникает зверек, похожий на ласку или выдру, с острой мордочкой, сверкающими глазами и толстым коричневым, шелковисто блестящим мехом. Тем же самым движением мужчина и зверек вспрыгивают на меня, и нижнюю часть моего живота начинает пожирать живой жгучий рот: мужские ласки, укусы зверька и не знаю, кого еще. Я открываю глаза, испускаю стон, и в ответ раздается стон Жан-Марка: он сидит, развалясь в кресле и сжимая правой рукой возбужденный член. Внезапно я говорю ему: «Нет, хватит!»

Жан-Марк полуудивленно повинуется, странно глядя на меня. Испуганный, покорный, инертный взгляд. За что Жан-Марк должен поплатиться, так это за мое раздражительное настроение.

— Извини, Нея… Не знаю, что на меня нашло…

— Не будь глупцом, Жан-Марк, ты увидел, как я вхожу в экстаз, и захотел того же. Умереть проще, я помогу тебе.

— Ты любишь меня? — спрашивает Жан-Марк без всякого выражения.

— Конечно, нет.

Игнорируя мой ответ, Жан-Марк встает и направляется в мою сторону с вытянутыми руками. Очевидно, он хочет поцеловать меня. Он выглядит совершенно нелепо в приспущенных пижамных штанах, причем верхняя часть их не допускает появления на свет Божий и его все еще упругого члена, и бедер, и икр ног, кажущихся уж слишком тонкими.

— Подтяни пижаму и сядь.

— Я люблю тебя, Нея, ты знаешь…

— Оставь эти глупости, ты возбудился, наблюдая меня в экстазе. Это нормально, но я предупреждаю тебя: не пытайся трогать меня, тем более — целовать, иначе ты окажешься на площадке, прежде чем поймешь, что тебя ударило.

Жан-Марк едва ли понимает, что с ним происходит, и опять это меня радует. Определенно, он довольно мил. Особенно сейчас, в голом виде. Даже худоба его привлекательна. Каждый раз, когда я с ним заговариваю, его пенис вздувается, твердеет, увеличивается, как будто исполняет свою собственную музыку. Я восхищена. Я подхожу к нему и останавливаюсь возле кресла. Он не может видеть меня. Я нежно провожу рукой по его плечам, затем по рукам. Когда наши руки сближаются, он пытается схватить меня. Но я успеваю остановить его: «Я сказала тебе не делать ничего до тех пор, пока я не попрошу. Держи руки при себе».

Я продолжаю ласки. Мои руки скользят по его животу, избегая касаться члена, бедер, колен. Он наклоняется вперед, дрожа, словно листок, и вздыхает, странно и коротко. Все это мне чрезвычайно нравится. Я продолжаю то же самое несколько минут, а затем беру его пенис в правую руку. Левой я нежно ласкаю его губы, приоткрываю их, засовываю по одному свои пальцы ему в рот, так, как если бы это были крохотные мужские члены, проникающие в «домик». Это еще один из моих любимых сценариев. Я раскачиваюсь взад-вперед, думая о такой миниразновидности любви. Но он едва ли в силах больше вытерпеть. Неожиданно ощущаю, что для меня тоже достаточно. Надо кончать. Я ускоряю ласки. Все происходит очень быстро. Он конвульсивно напрягается, увеличивает темп, я тоже действую все быстрее и быстрее: он противен, надоел. Я хочу избавиться от этого и закончить — и я кончаю. Он дергается, орошая свой торс и ручки кресла спермой. Неожиданно я ощущаю прилив нежности, мне хотелось бы прижать его к своему сердцу и сказать много очень ласковых и добрых слов, но почти тут же вид спермы, беловато-липкого вещества на его гусиной коже и кресле, вызывает у меня раздражение, и я ограничиваюсь тем, что сухо говорю:

— Встань и приведи себя в порядок, особо займись креслом. Посмотри, что ты наделал, все кресло запачкано! Предупреждаю, в следующий раз — это твоя проблема. От этих пятен трудно избавиться, они внушают отвращение.

— Хорошо, — кротко отвечает Жан-Марк.

Он встает, идет в ванную и моется.

— Не пользуйся моим полотенцем… В шкафчике есть немного средства «Клеенекс»…

Он возвращается в комнату, одевается и снова приближается ко мне, как будто собираясь поцеловать.

— Нет, я уже сказала тебе, это не подлежит обсуждению.

— Как хочешь, Нея. Спокойной ночи.

— Спокойной ночи.

Не двигаясь, по-прежнему голая, я наблюдаю, как он уходит. Он закрывает за собой дверь. Я клянусь себе, что делаю это в последний раз.

Однако на следующий день я снова этим занимаюсь. И через день тоже.

Теперь всякий раз, как Жан-Марк видит меня, у него появляется выражение висельника. Я не могу удержаться от полных сарказма колкостей в его адрес, высмеивая его в компании, унижая первым пришедшим в голову способом. Он превращается в постоянную мишень для шуток в эти праздничные дни.

12
{"b":"597772","o":1}